Хотите верьте, хотите нет

Ненавижу, а люблю

   Неожиданно для себя молодая женщина получила по почте вещи своей прабабушки. Вместе с ними ей достался старинный секрет ворожбы.

   В тот день нудный такой был, неприятный. Дождь то собирался пойти, то раздумывал, и временами откуда-то из-за туч даже выглядывало тусклое солнышко. Было холодно, как в октябре, а ведь лето стояло на дворе. Жанна точно помнит: было лето. Они с Анютой из соседнего дома сидели на кухне. Чай не пили, больше не хотелось. Разговаривать было не о чем: все темы они давно уже обсудили. Жанна с Анютой были знакомы чуть ли не с третьего класса. Учились вместе, жили по соседству, замуж в один год вышли - словом, закадычные подруги, из тех, что иной раз оказываются ближе, чем родственники. И тут Жанна вспомнила про посылку из краеведческого музея.
   Примерно неделю назад на ее адрес пришло письмо, в котором сообщалось, что музей намерен выслать Жанне вещи, принадлежавшие некогда ее прабабке и входившие в экспозицию "Изба одинокой крестьянки". В связи с переменами в общественной жизни экспозицию решено было демонтировать, а вещи, дабы не пылились в запасниках, выслать прежним хозяевам. Точнее, их наследникам, то есть Жанне. И точно. Спустя несколько дней вслед за письмом пришла посылка - этакий объемный ящик с какой-то доисторической рухлядью. Прялка, медный подсвечник, тусклое зеркало, пара вышитых полотенец да бумаги - все было такое старое, что, честно говоря, Жанна побрезговала касаться этих "музейных экспонатов". Теперь же ей пришла в голову идея от нечего делать вместе с Анютой разобрать посылку и, как только дождь кончится, отнести прабабкин хлам на помойку.
   Задумано - сделано. Начав с равнодушного осмотра, подруги постепенно втянулись. Более того, дойдя до бумаг, они уже с неподдельным интересом ворошили чью-то старую, давно ушедшую жизнь.
   - Календарь на 1897 год, - нараспев прочитала Аня, поднимая здоровый, пыльный талмуд. - Хорош календарик, все в одной куче: и придворные новости, и кулинарные рецепты. Тут какие-то разрозненные письма. А вот...
   Аня протянула подруге связку бумаг, сшитых суровой, засаленной ниткой.
   - "Как иметь счастье в любви", - подражая Анюте, тоже нараспев прочла Жанна. - Это что, секс-инструкция пещерного века, что ли? - хихикнула она и резво перевернула страницу.
   Сегодня она ненавидит себя за этот смешок и, главное, за презрительно-высокомерное отношение к прошлому, которым они с Анютой были пропитаны в тот день. Жанна считает, что беда, приключившаяся с ней, произошла не случайно. Это месть. И одновременно предостережение всем, кто пытается свысока смотреть на историю. Но обо всем по порядку.
   Перевернув страницу, подруги увидели ровные строчки, написанные коричневыми чернилами. Рукописный текст с соблюдением старой русской орфографии настраивал на философский лад. Он сообщал, что "одиночество не есть естество человеков", что люди призваны в этот мир плодиться и размножаться, а счастье любви есть самое большое наслаждение, дарованное нам свыше.
   - Верно сказано, - мечтательно вздохнула Анюта. - Если б не Толик, у меня в жизни никаких удовольствий не было бы. Ну разве что телевизор. Ведь живем убого, едим убого, одеться прилично не можем. Мой, знаешь, какую зарплату вчера принес? На два дня не хватит.
   - Да погоди ты со своим нытьем, - перебила Жанна. - Тут вот по делу человек пишет.
   Читали они медленно, с трудом. Текст хоть и был написан печатными буквами, но все равно в нем приходилось подолгу разбираться. Многие слова уже давным-давно вышли из употребления и порой об их значении оставалось лишь догадываться. Как бы то ни было, продвигаясь шаг за шагом, подруги поняли, что перед ними великое откровение, тайное знание, "како один человек другого к себе приворожить может". "Великим", между прочим, без ложной скромности называл свое творение сам автор. Он сообщал, будто эти сведения передавались из рода в род еще со времен раннего христианства. А теперь, говорил автор, накануне ХХ века, в преддверии грозных катастроф и "людских безумств" он решил записать последовательность тайного обряда, дабы не изгладилось знание из памяти человечества.
   Подруги переглянулись. Оно и понятно, разве же есть на свете какая-нибудь иная тайна, которая так волнует женское сердце, как любовь. Будто специально под рукой оказалось все необходимое для совершения обряда - зеркало, медный подсвечник и чистые льняные полотенца. Эти вещи, как нарочно, были собраны в музейной посылке. "Мы тогда не придали этому значения, - вздохнула Жанна. - Должны были бы насторожиться, хоть на минуту задуматься. Но мы действовали как сомнамбулы".
   Они тщательно разложили предметы в точном соответствии с описанием руководства. Окропили их святой водой. Потом прочли заговор, чтобы простое зеркало, подсвечник и полотенце обрели магическую силу. "Мы буквально почувствовали, как воздух в нашей комнате наэлектризовался, стал каким-то иным, густым", - вспоминает Жанна. Задернули штору, зажгли свечу. И только тогда впервые за все время заговорили друг с другом.
   - На кого ворожить будем? - как-то отстраненно, будто сквозь сон, поинтересовалась Анюта.
   - Давай на твоего Толика, - неожиданно для себя предложила Жанна.
   Впрочем, чего уж тут неожиданного? Они с Толиком учились в одном классе, знали его, как облупленного. И с детства любили подтрунивать над ним и его доверчивостью. Толик не обижался. Он по характеру был очень добрый, бесхитростный и свою Аньку обожал больше жизни. Кого же еще привораживать, как не его? Почему они стали привораживать Толика к Жанне, тоже в общем-то понятно: законную жену он и так любил, а Жанна для их семьи вроде бы не чужой была - как-никак друг дома. Это сегодня, задним числом, события того рокового дня выглядят как сплошная цепь глупых, необдуманных поступков. А тогда, год назад, каждое слово или действие казались вполне естественными, нормальными. Да и чего не сделаешь от скуки!
   Сам процесс ворожбы занял чуть более часа. Возможно, подруги могли бы управиться скорее, но они старались действовать точно по указаниям, не пропустив ни одного слова. В конце Аня прочитала: "Коли желаешь, чтобы страсть была взаимной, окатись ледяной водой, переоденься во все чистое и встречай суженого".
   - Будешь? - отрывисто спросила она Жанну.
   Та замялась.
   - Вообще-то я не против и сполоснуться, и переодеться, а то от напряжения вся взмокла, - и Жанна бегом ринулась в ванную включать холодную воду.
   Не успела она застегнуть последнюю пуговицу на кофточке, как раздался звонок в дверь. На пороге стоял... Толик. Он растерянно улыбался и явно не знал, что сказать. Влажными, телячьими глазами он смотрел на свеженькую, только что из-под душа Жанну и не мог отвести глаз от светлой мокрой пряди, прилипшей ко лбу. Правда, завидев жену, Толик на минуту потупился, но потом поднял обожающие глаза и снова уставился на Жанну.
   - Вот, понимаешь, шел... Ну, думаю, зайду... Старые друзья, понимаешь, давно не виделись, - он мучительно пытался объяснить свое появление в Жаннином доме. Формально Толик старался выгородить себя перед Аней, но чувствовалось, что он и сам не мог понять, каким образом очутился в квартире чужой женщины. Наконец он нашелся: - Иду мимо и думаю: Анька, наверное, у тебя. Дай, мол, заберу. Пошли домой, Анюта, ужинать пора.
   Подруги не выдержали, расхохотались. Они-то в отличие от обескураженного Толи прекрасно понимали, что происходит. И чуть не хлопали в ладоши от восторга: "Действует!" Только вот радость эта, как оказалось, была скоротечной.
   Толик с того дня Жанне буквально не давал прохода. Нет, он не требовал ничего, не просил и не настаивал. Он просто ходил за ней по пятам и всюду старался поймать ее взгляд. Причем делал это так настойчиво, что порой прохожие на улице оборачивались. Знакомые зашептались. Но хуже всего оказалось то, что и сама Жанна без Толика чувствовала себя так одиноко - хоть вой. В его отсутствие на нее накатывал какой-то беспричинный страх, возникало такое чувство, будто идет она голая среди толпы и некуда спрятаться, убежать. И только рядом с Анатолием она становилась сама собой - прежней, веселой и беззаботной Жанной. Промучавшись неделю-другую, она на виду у всех взяла чужого мужа за руку да и повела к себе домой. Говорит, объясниться хотела, расставить все по своим местам. Но вместо объяснения между ними такая сладкая любовь вышла... Жанна и представить не могла, что недалекий, стеснительный Толик такой уникальный любовник - в меру ласковый и напористый. Не было в ее жизни мужчины лучше, желаннее, а уж в мужчинах Жанна толк понимала, будьте уверены.
   Известное дело, обычную-то любовь трудно сохранить в секрете, а про наваждение и говорить нечего. Весь город знал о страсти, пылавшей между Жанной и Толиком, только о ней и говорили, судили на все лады. Но одного не дано было понять людям: с чего это вспыхнуло меж взрослыми людьми такое романтическое чувство? Первым на пересуды отреагировал Жаннин муж. Он так накостылял любовнику своей благоверной, что тот с неделю провалялся на больничном. Потом пришла очередь Анюты. Она завалилась к подруге со скандалом с утра пораньше. Визжала, требовала прекратить разврат, пыталась даже поцарапать лицо обидчице, но осела, как снежный ком весной, от одного лишь Жанниного слова. "Ты приворот помнишь?" - тихо спросила подруга. И Аня обомлела: "Неужели действует?"
   И тут Жанну прорвало. Словно очнувшись, она начала говорить, каким кошмаром стала ее жизнь в последнее время. С мужем отношений никаких, в доме холод и отчуждение, на работе стыд и срам. "Не любовь это, - заключила Жанна. - Это наваждение, как болезнь или страшный сон. Только от болезни можно излечиться, от сна очнуться, а здесь нет пути назад". Она говорила так отчаянно и убежденно, что Анютина злость куда-то испарилась. Более того, обманутая жена пожалела подругу-разлучницу.
   - Знаешь, - плакала на ее груди Жанна, - я чувствую себя заколдованной. Не нужен мне твой Толик, дурак он. И голос у него противный. И на люди мне с ним выйти стыдно...
   На минуту Ане стало обидно за мужа, но жалость в подруге взяла верх.
   - Терпеть его не могу, - продолжала Жанна, - ненавижу. А как увижу, хочу к нему. Хочу прикоснуться, погладить. Будто какой-то другой человек во мне просыпается, вовсе не тот, который сейчас с тобой говорит.
   Анюта и сама видела, что подруга ее не обманывает. Однако в отличие от Жанны она вовсе не пыталась разводить нюни и жалеть себя. Как человек действия, она и в этой загадочной ситуации не могла сидеть, сложа руки.
   - Ну-ка дай мне те прабабкины листочки, - скомандовала она Жанне. - Сами приворот навели, сами его снимем!
   С дотошностью первооткрывателя Анюта изучала каждое слово в том колдовском документе. Сосредоточенно водила пальцем по строчкам час, второй... И вдруг победно закричала: "Нашла, тащи сюда прялку!"
   Щепа от прялки, сожженная на свече, оставшейся после заговора, должна была спасти положение и вернуть мир в исстрадавшиеся семьи. Все так просто! Но Жанна стояла как вкопанная.
   - Не желаешь исцеления? - Анюта решительно двинулась на подругу.
   Только та не шелохнулась.
   - Ты что, не помнишь? - с трудом выдавила из себя Жанна. - Вы же сами в тот вечер вместе с Толиком эту прялку на помойку унесли. Он еще ни с того, ни с сего вызвался меня от старья избавить. Его никто не просил, а он подхватил прялку и понес прочь из дома. Помнишь?
   Теперь и Анюта вспомнила. Она тогда еще в душе удивилась, с чего это ее муж так смело чужими вещами распоряжается. Но в тот вечер много чего необычного было. Вот это и проскочило, как незаметный эпизод.

   Сегодня в жизни Жанны, Анюты и Толика ничего не изменилось. Все осталось по-старому: и дружба, и любовь, и наваждение. Только Жаннин муж запил с горя, но из семьи не ушел: Жанна не отпустила.
   Специалисты, к которым я обращалась с просьбой прокомментировать ситуацию, просто-напросто смеются. Говорят, такого не бывает. Правда, психологи склонны видеть во всем этом уникальный по своей силе акт самовнушения. Они считают, что под воздействием необычной обстановки и псевдотаинственного обряда Жанна сама уверовала в неземную любовь к Анатолию. А потом своим собственным поведением исподволь, подсознательно стала провоцировать его на измену. Такая внебрачная связь, по мнению ученых, не случайно оказалась особенно прочной и пикантной. Ее укреплению способствовал один очень важный фактор: попустительство, а точнее, соучастие жены. Рецепт у психологов, как всегда, был неопределенный: отдохнуть, развеяться, сменить обстановку. Может, и пройдет.
   Не прошло. И, как думает Жанна, не пройдет никогда. Есть у нее все основания для такой уверенности. Дело в том, что однажды знающие люди направили ее к одной просвещенной бабке. Но та, едва только завидев Жанну, бухнулась перед ней на колени. Приворот снимать отказалась категорически. Говорит, мол, ставился он по высшему таинственному чину, а потому не ей, скромной знахарке, вмешиваться в дела сильных мира сего. "Этот приворот, как замок с секретом, к которому специальный ключ требуется, - пояснила бабка свой отказ. - Открыть его моих сил никогда не хватит. Даже пробовать не буду, а то, боюсь, все дело испорчу. И тогда повиснет проклятие над тобой, доченька, и над всем твоим потомством".
   Теперь Жанна не верит никому, особенно самой себе. Она чувствует, будто борются в ней два человека. Потому, наверное, временами самые простые вещи кажутся ей исполненными таинственного смысла. Во всем она видит особые знамения. И, главное, не идет из ее головы одна очень неприятная, надоедливая мысль: а правда ли та посылка с прабабкиными вещами была прислана именно из музея? Уж очень все складно получилось - и заговор, и простые предметы, которые при определенных обстоятельствах стали магическими... Случайно ли это?