История любви

И наступит счастливое утро ...

   Всю жизнь она считала себя неудачницей. Когда ее голова покрылась сединой и женщина решила, что ожидать от судьбы уже нечего, они встретились.

   - Как странно, - говорит она мне, - всякий раз, когда вечером я выходила из дома, чтобы прогуляться перед сном, то проходила мимо его дома.
   Медово светились в сгущающейся темноте окна. Вера Васильевна любила смотреть на них. Многоэтажные дома казались ей об эту пору большими кораблями. Силуэты их размывала темнота, и неясные очертания придавали фантастическое очарование. Лохматая Фенька, рыжая в юности, а с годами будто припорошенная пеплом, бежала впереди нее. Ее большие, вислые уши, как и у всех спаниелей, развевались на бегу.
   Так случилось, что эта собачонка, некогда взятая по объявлению в районной газете, многие годы оставалась единственным живым существом, жившим с ней под одной крышей. Итак, Фенька бежала впереди, обнюхивая все столбы, задерживаясь у деревьев и кустов, а она шла следом. Шла и думала о том, как все-таки скоротечна наша жизнь. Вот и опять осень, золотистые листья шуршали под ногами, оголившиеся деревья готовились к зиме:
   Не могла она тогда и подумать, глядя на окна в доме напротив, что за одним из них ждет ее человек, встреча с которым изменит ее жизнь и одарит последним, щемящим чувством поздней любви:
   Надо сказать, что осень она любила особенно. И именно в эту пору в ее жизни происходили знаменательные события. В далекий октябрьский день она познакомилась со своим будущим мужем, в конце октября 1953 года у нее родилась дочка Нина, в начале ноября 1972-го она приняла в руки легонький сверточек, перевязанный голубой лентой, это был Денис, ее внучок. Но осень приносила не только радость: еще через четыре года холодным осенним ноябрьским днем она проводила в последний путь Валерия Ивановича, своего супруга. С тех пор одна. Жизнь одинокой женщины очень отличается от жизни замужней. Вроде и времени больше стало, занимайся собой, ходи по подругам, ан нет. Настроение не то. Раньше любила в выходной напечь пирогов, голубцов натушить, поставить на стол бутылку с самодельной наливкой - и дверь настежь, гостям радуется. А теперь забыла, когда в последний раз тесто ставила. Зачем? Дочка где-то по военным городкам мотается со своим мужем-майором. Внук в Израиль уехал, женился на пухленькой Сонечке, а у той дядя - еврей, вместе и уехали. Зачем ему этот Израиль, говорят, жара там такая - не продохнуть. А для пары пирожков теперь можно купить тесто в магазине, замороженное в цветной коробке. И возиться не надо. Правда, нет того вкуса, как когда оно сделано своими руками, старательно и с любовью. Да, это раньше ей хотелось удивить мужа новым рецептом или порадовать дочку, больше всех любящую сладкие пироги. А теперь для кого?! Она покупала и готовые пирожки, чаще всего с капустой, подогревала их в микроволновке, подаренной внуком, и подходила к окну. Включала радио, наполнявшее ее дом чужими голосами, и молча пила чай вприкуску с пирожком.
   - Однажды я так стояла и думала о своей жизни, - Вера Васильевна ставит передо мной чашку ароматного чая, он пахнет мятой и лимонником. Я зашла к ней по приглашению. Она обещала поведать мне свою историю любви:
   Иван Сергеевич тепло смотрит на нее, потом подсаживается поближе и, не обращая на меня внимания, нежно гладит по руке.
   Итак, стояла она возле окна, любовалась золоченой березой и думала о своей жизни, которая уже давно катилась под горку. И обидно, да что поделаешь. Все лучшее, что должно произойти, уже произошло. Чего ждать? Немощи да болезней. И неизвестно, сколько ей отмерено.
   Не могла она и предположить, что почти о том же самом думал пожилой мужчина, сидевший на лавочке в том же самом дворе. Старый зонт чертил что-то на земле. Поверх пиджака на нем был надет клетчатый плащ, который когда-то давно, в той, счастливой жизни, покупала ему жена Наденька. Она почему-то очень любила все клетчатое. Вот он и ходил в клетчатых рубашках, клетчатых брюках, даже майки были в мелкую, почти незаметную клетку. Но все это его не раздражало, главное, что, когда Наденька вручала ему что-то очередное клетчатое, в ее глазах светилась радость и любовь. А за ее любовь он все мог вынести. Странно, но счастье имеет тенденцию переходить в другое состояние, а именно несчастье. Так все и произошло. Иван Сергеевич, полковник в отставке, выйдя на пенсию, не мог без дела и, по согласию жены, устроился работать ночным директором в один НИИ. Деньги хоть и небольшие, но все же поддержка, лишний раз Наденьке коробку зефира или платочек какой-нибудь купит, а себе - книги по истории. От сына они денег не брали. Он не предлагал, а они не просили. Максим, так звали их единственного наследника, жил у жены. С капризной Аллой они не нашли общего языка. Нет, ругаться не ругались, но родными людьми не стали. Жалко, конечно, но что поделаешь? Тогда они успокаивали себя тем, что, мол, сын вырос и должен прожить свою жизнь, а они дожить свою.
   У них были свои радости и традиции, у них было общее прошлое и настоящее, вот только будущее было разным:
   Все перевернулось в один миг. Пришел Иван Сергеевич с дежурства и увидел у дома машину "скорой помощи".
   - К кому это? - поинтересовался у соседки, стоявшей с внуком неподалеку, а в ответ услышал:
   - К вам это. Надежде Николаевне плохо с сердцем:
   А потом пустая без Наденьки квартира, зеркала, завешенные белым, запах хвои и свечей. Барсик, ее любимый кот, прижавшийся к его ногам. Вот тогда и узнал он, что сиротство и у взрослых людей бывает. Бродил по большой трехкомнатной квартире и смотрел в окна на Мойку, их дом находился в престижном районе Питера.
   Вот так, думал он, люди рождаются и уходят, а река все так же живет. Сколько всего повидала.
   Через сорок дней в гости заявился Максим. Молча ходил по квартире, иногда останавливался, что-то измерял, морщил светлые брови.
   - Ты чего? - спросил его Иван Сергеевич.
   - Пап, мы с Аллой хотим сюда переехать, - Максим сдернул со стены старенький коврик, который Наденька когда-то с такой радостью приобрела. - Рухлядь какая-то.
   - Что ж, - проговорил Иван Сергеевич и поднял коврик, - переезжайте, может, и сладимся.
   - Да нет, пап, ты не понял, - Максиму было, видно, не по себе, - переехать сюда сейчас мы не можем, здесь же ремонта сто лет не было. Все устаревшее.
   - Вот вместе и сделаем, - Иван Сергеевич подумал о том, что ремонт поможет ему отвлечься от горестных мыслей, тем более что он любил рукодельничать.
   - Нет, пап, - Максим замялся, - ты нам только мешать будешь, мы уже мастеров нашли, такой евроремонт отгрохаем, все старье выкинем.
   - Комнату матери не трогай, - ему стало нехорошо.
   Максим ушел, а в сердце отца появилась еще одна
   рана.
   Где-то недоглядел, корил он себя, почему он так?
   Однажды утром его разбудил звонок, долгий, нетерпеливый. Он поднялся с постели и пошел открывать дверь. На площадке стояли несколько человек с какими-то свертками, коробками, банками.
   - К ремонту все готово? - спросил самый старший, с золотым зубом впереди.
   С того дня Ивану Сергеевичу стало совсем плохо. По квартире с утра до ночи бродили чужие люди, они сдвигали с привычных мест дорогие ему вещи, безжалостно разрушая их с Наденькой дом. Как мог, он охранял ее комнату, но однажды, когда он ходил за молоком, в комнату эту вошли и:
   Увиденное потрясло его. Казалось, что это по нему прошли ногами в тяжелых ботинках или даже проехали на какой-то машине.
   В сердце появилась резкая боль, воздуха не стало хватать, он хотел было присесть на стул, но все вокруг закружилось и поплыло:
   - Совсем больное сердце, - услышал он, очнувшись, - беречь себя надо. Может, и поживете еще.
   Открыв глаза, он увидел молодую женщину, чем-то похожую на его жену в молодости.
   - Вы меня слышите? - переспросила молодая врач и с жалостью посмотрела на него.
   От ее участия в его груди опять что-то защемило.
   :После больницы он не вернулся домой. Взял билет на поезд и отправился к себе на родину, в небольшой зеленый городок, стоящий на Оке, туда, где жила его сестра, единственный родной человек.
   "Умирать еду, - думал он, глядя на полустанки, - все, жизнь закончена, чего ждать?"
   И скажи ему тогда, что он будет еще кому-то очень нужен, что его полюбят и назовут, как в детстве, Ванечкой, он ни за что бы не поверил. Впрочем, Вера Васильевна в ту пору тоже не могла об этом подумать. И все же наша жизнь - чудо. И они встретились в тот благословенный золотой день.
   Но от встречи до их лебединой песни было еще немало преград.
   И все же мне хочется вернуться к тому дню, когда Вера Васильевна подошла к лавочке и спросила: "Вы кого-то ждете?"
   Он ждал свою сестру, забыл ключи: А она, по счастливой случайности, жила напротив Веры Васильевны. Она присела на краешек скамьи, и они разговорились.
   - У меня было такое ощущение, - скажет мне позднее Иван Сергеевич, - что я знаю эту женщину много, много лет. И тут неожиданно выясняется, что и правда знаю. Она была младшей сестрой моего школьного друга, Васи Артемова. Вот так чудо!
   Не имея других знакомых, Иван Сергеевич стал приглашать Веру Васильевну на прогулки. То они в парк пойдут гулять, то через понтонный мост в луга заливные шиповник собирать. Вера Васильевна будто юности глотнула. Утром к зеркалу, кремов дорогих накупила, вечерами спицы в руки, кофточки новые связала, а однажды духу набралась и Ивана Сергеевича в гости на пироги пригласила. Тесто с утра поставила и вдруг поймала себя на том, что она поет. Голос у нее всегда приятным был, и петь она любила, даже на гитаре играла, но это было в той жизни, когда не было одиночества.
   - Запела я, - смеется она, - и поняла, что не хочу больше одна жить. Заботиться о нем для меня радость.
   - Ты что, Иван, - в это время спрашивала его сестра, - уж третью рубашку меряешь, не жениться ли собрался?
   Эта мысль обрадовала его. Вера Васильевна нравилась ему, с ней было тепло, даже радостно.
   "Женюсь, а что?" - говорил он сам себе.
   Но тут случилось непредвиденное. Из Питера приехал Максим.
   - Ты не можешь жениться, - прямо с порога заявил он отцу, - ей твоя квартира нужна, знаешь, сколько она сейчас стоит. У тебя сердце больное, помрешь, а ей - такие деньги:
   - Вон! - закричал Иван Сергеевич. - Вон!
   Потом опять была больница, но уже местная. И Вера Васильевна, примостившаяся на стуле. Даже ночами она ухаживала за ним.
   - Зачем я тебе, развалина старая? - спросил он ее однажды.
   Она налила ему теплого молока и решительно приказала выпить. Потом тихо, то ли себе, то ли ему проговорила: "Ты мне нужен, очень".
   Что держит нас на белом свете? Не это ли чувство своей необходимости кому-то?
   Он поправился и после больницы переехал к ней, но вначале, по ее настоянию, составил завещание на сына, а в письме он попросил больше его не тревожить.
   С тех пор они вместе. Всегда. Встретились два одиночества, и получилась семья. В этом возрасте свои радости: прижился абрикос в саду - радость, съездили на теплоходе до Ярославля - радость, сидит ладно на Иване Сергеевиче связанный ею свитер - тоже радость. Главное, что они рядом, что есть кому в минуту грусти положить руку на плечо, заглянуть в глаза и увидеть понимание.
   - Верочка, Верочка, - с прононсом произносит пожилой мужчина в чистой полосатой сорочке, - дорогая, надень теплый шарф, простудишься:
   Вера Васильевна собирается проводить меня.
   В ответ на его слова она улыбается, глаза молодеют, и даже морщинки не портят ее лица, ведь это лицо счастливого человека.
   - Знаете, Оля, - она на миг прижимается к плечу мужа, - я счастлива и каждый день благодарю Бога за нашу встречу. За любовь, которая будто солнце, преобразившее хмурый, осенний день. Светило бы оно подольше:
   - И еще знаете, - она замялась, - теперь, ложась спать, я не боюсь проснуться. Знаю, наступит счастливое утро!