Излом судьбы

Мудрость жизни

   В самые тяжелые минуты, когда казалось, что жить дальше не стоит, она бралась за спицы и крючок, и появлялись на свет настоящие произведения искусства.

   ...Автобус резво сорвался с места. Я взглянула за окно, на остающиеся позади сельские дома. В некоторых палисадниках расцвели первые цветы, а по лужайкам и пригоркам - веснушки одуванчиков. Всегда хорошо Фроловское, но красиво особенно сейчас, в майские дни, когда каждое деревце выставило свои листочки напоказ. И все они хороши: лаковые и бархатистые, резные и зубчатые, мелкие нефритовые и крупные - в ладонь, под цвет яшмы. Смотришь, и глаз не оторвать. А по лугу - золотистые россыпи лютиков и одуванчиков, одна другой ярче. Спустишься к озеру и опять удивишься: в тени у самой воды уже красуются купавки тугими золотыми бубенцами:
   Можно порадоваться этой красоте и уйти, унеся в душе радость, а можно, как Лариса Ивановна Игнатьева, перенести эту красоту в свое рукоделие. И заиграют весенними красками ее вышивки, расцветут белыми лилиями кружева, удивят солнечным цветом изделия из лозы:
   По-другому и быть не может, ведь выросла Лариса Ивановна в красивом месте. Об этом думала я, припоминая ее рассказ.
   - Учись, внученька, у природы, - наставляла ее бабушка, знаменитая в этих местах белошвейка Татьяна Евлампьевна Харитонова, - смотри, как изящно самый неприметный цветок сотворен. - Она наклонялась над лугом и разводила руками траву. И девочка словно заново видела и нежный цветок повилики, и ожерелье из цветущей земляники.
   - Чудо, - улыбалась она, - такое руками не сделать.
   - Смотря какие руки, - бабушка гладила ее по светлым косицам, - я тебя всему научу, если захочешь.
   Лариса во все глаза смотрела на крупные бабушкины руки, на которые будто накинули сеть морщинок, на вздувшиеся голубоватые бугорки вен у запястья, на пальцы, с нежностью поглаживающие шелковистую кору молодой березки. С виду совсем обычные, но не было в селе человека, который бы не считал эти руки "золотыми".
   Ей было лет пять, когда бабушка протянула иголку, нитки и несколько лоскутов ситца.
   - Пусть фантазирует, - сказала мама, она, как и бабушка, была знатной в этих местах портнихой. Чтобы сшить у нее платье или блузку, модницы занимали очередь. К ней приезжали из отдаленных мест и даже из областного центра. Интересно, что никаких специальных учреждений она не заканчивала, талант и науку она получила в дар от своей мамы, Ларисиной бабушки.
   Но давайте вернемся к тем нескольким лоскуткам, которые получила Лариса. Несколько дней она не решалась к ним притронуться. Только рассматривала и фантазировала. Потом рисовала прутиком на земле наряды, которые можно было бы сшить. И наконец, взяв в руки острую иголку и нитки, начала колдовать.
   - Ох, и трудно мне было, - с улыбкой вспоминает Лариса Ивановна. Иголка колола ей пальцы, края будущего платьица перекашивались...
   С тех пор прошло больше чем полвека, но она помнит свое первое изделие и радость в глазах родных: "Подрастает еще одна мастерица".
   Они и подумать тогда не могли, что пройдет несколько десятков лет и Лариса станет самой известной мастерицей в городе, что научится она не только шить, вышивать, но и плести из лозы, делать изделия из кожи и шелка, ткать гобелены и даже вязать кружева. Самые настоящие: "Вятские", "Вологодские", "Балахнинские", "Фриволите".
   - Она, как фанатик, - подходит к Ларисе Ивановне ее муж, - может до двух-трех ночи просидеть над коклюшками. Я проснусь - нет жены. Выйду в другую комнату, а она над кружевами колдует:
   Из скромности он не рассказывает о том, что не творила бы Лариса Ивановна такие чудеса, если бы не его постоянная поддержка. Он и рамочки для нее делает, и те же самые коклюшки, и лозу по инструкции варил, и даже сам кое-что сплел. Но главное, что всем сердцем поддержал желание жены организовать клуб мастериц. Благодаря таким, как Лариса Ивановна, открылся и стал работать в городе клуб "Любава". Многому здесь Лариса Ивановна научилась и сама научила. Интересно стал клуб работать. Потянулись к нему люди. Вместе учатся, вместе пироги пекут, песни за самоваром поют. К ним местные поэты и музыканты приходить стали. Слава о "Любаве" разнеслась по области, и к ним зачастили мастера и мастерицы из других городов. Они свои выставки привозят, "Любавушки" своими удивляют.
   Персональные выставки были и у Ларисы Ивановны, и каждый раз проходили они с большим успехом. Несколько медалей и дипломов, которые подтверждают, что ей присвоено звание: "Марья-искусница". Звание это народное, но и оно любо Ларисе Ивановне.
   - Посмотрите, - показывает мне мастерица и протягивает кружевной жилет. Изящное, красивое изделие, но выделяется оно на фоне других своим цветом, черное, как крыло вороново.
   - Это я на похороны вязала, - сказала она мне и заплакала. И узнаю я еще одну историю ее жизни. Смотрит на меня с портрета молодая женщина. Глаза большие, с лукавинкой, на губах улыбка.
   - Это дочка, - Лариса Ивановна подносит мне альбом, и рассыпаются передо мной фотографии. Маленькая девочка с кудряшками и плюшевым мишкой, симпатичная девочка в белом переднике с букетом цветов, девушка в изящном платьице, невеста в воздушной фате, молодая женщина под руку с военным:
   Игорь, муж Марины, выбрал для себя профессию военную, а потому не принадлежал себе. Для военных главное - приказ. Приказ - в путь. Молодая жена с ним. Любили они друг друга. Потому Лариса Ивановна хоть и переживала, но понимала. Куда муж, туда и жена.
   Шила она Маришке платья, вязала теплые свитера зятю, удивляла рукодельными подарками. Нравилось ей, что радуются они как маленькие. Для кого жить, как не для них.
   Все шло своим чередом. А однажды ей приснился сон, что с ее девочкой беда приключилась.
   - Марина, - кричала она в телефонную трубку, - ты не болеешь?!
   - Холодно очень, - услышала она слабый голос, - не топят у нас, а Игорь опять на войне.
   - На войне, - говорит она мне, - значит, в Чечне. Лариса Ивановна в этот же день поехала в Архангельск. Марину она нашла совершенно больной. Закутанная в теплые кофты, она бродила по холодной квартире. В доме не топили который день.
   Лариса Ивановна собрала дочь и поехала с ней на вокзал. В дороге Марине стало совсем плохо. Ртутный столбик подскакивал вверх от жара. С большим трудом она довезла ее до больницы в Нижнем Новгороде. Тяжелобольную долго отказывались положить, объясняя это отсутствием прописки.
   - Я была вынуждена обратиться в саму администрацию, - пальцы Ларисы Ивановны двигаются под коклюшками. - Извините, - говорит она, - рукоделие меня успокаивает..
   И она опять рассказывает мне о дочери. До последнего дня она надеялась на чудо. И даже тогда, когда перед операцией Марина посмотрела на нее огромными глазами на почти прозрачном лице и попросила не оставлять Игоря, если что случится, Лариса Ивановна не хотела верить, что ее дочка умрет.
   Мы надеемся на чудо, ждем его, но, к сожалению, оно не всегда случается.
   Марина умерла. После похорон Игорь подошел к ней и попросил: "Не бросайте меня, мама. Я ведь совсем, совсем один". К тому времени Игорь схоронил своих родителей.
   - Что ж, - сказала тогда Лариса Ивановна, - будешь нашим сыном. Что бы ни случилось.
   По-другому она и поступить не могла. Слова дочки перед операцией завещанием стали.
   И началась новая жизнь. Игорь улетел в Чечню, Лариса Ивановна стала учиться жить с этой страшной потерей, помогало забываться только рукоделие. За ним она просиживала бессонными ночами. И рождались на свет новые творения. В каждом ее душа.
   Утром она шла к почтовому ящику и проверяла, нет ли писем от зятя. Очень расстраивалась, когда они задерживались.
   - Хоть бы женился он, - однажды вслух произнесла она и посмотрела на мужа.
   Говорить ей это было больно, но сердцем она понимала, что Игорю нужен человек. Сколько они еще с мужем протянут, здоровье у обоих пошатнулось. И написала Игорю письмо. Обо всем, о чем думала.
   "Мама, - ответил он ей, - есть женщина, которая любит меня, но без вашего благословения я не могу быть с ней. Как вы скажете, так и будет".
   Получив это письмо, она несколько дней ходила молчаливая, плохо спала по ночам. Все думала о зяте, о неизвестной ей женщине, которая должна занять место ее дочери. Припоминалось разное. Как впервые дочка сообщила ей о том, что полюбила. Глаза ее тогда сияли. Сколько надежд было связано у нее с Игорем. Она была уверена, что обязательно будет счастлива, что подарит своим родителям внучат, которым передастся талант ее матери.
   Да если было бы можно вернуть дочку, она б, не задумываясь, легла бы в землю вместо нее. Припомнила она дочкины глаза перед операцией и мысленно спросила: "Как ты думаешь, Игорю лучше будет? Ну что он один?"
   Ничего не ответила дочка, лишь улыбнулась давней улыбкой, которую запечатлел неумелый фотограф.
   "Приезжайте, - только и написала она ему, - ждем".
   ...Зазвонил входной звонок. Лариса Ивановна поднялась со стула.
   - Это Игорек с Олей, - сказала она мне, - вторую неделю гостят у нас. Хорошая она, мы с отцом их благословили. Пусть нашими детьми будут. Может, и внуков нам подарят. Мы их как родных примем. Так жизнь сложилась.
   Она смахнула слезы с глаз. Посмотрела на портрет дочери, которая улыбалась ей.
   Геннадий Васильевич пошел открывать дверь. Мы с Ларисой Ивановной тоже вышли в прихожую.
   Молодой мужчина с седеющими висками поддерживал под руку худенькую темноволосую женщину с доброй улыбкой.
   - Добро пожаловать, - Лариса Ивановна обняла их, - голодные, наверное.
   Молоденькая женщина, избранница Игоря, приветливо улыбнулась мне и дотронулась до руки Ларисы Ивановны.
   Они у нее и впрямь "золотые". И то же самое можно сказать о ее сердце. Которое не очерствело, не разучилось любить. Пережив тяжелую потерю, она осталась человеком. Марина не случайно всю жизнь гордилась своей мамой.
    Она повела Игоря и Олю на кухню. А я стала собираться. Пора возвращаться домой. В дороге я думала о "золотых руках" моей знакомой и ее мудром сердце.