Излом судьбы

Смерти вопреки

   На фронте, 60 лет назад, Василий Павлович Куликов был удостоен двух боевых орденов. Известны даже их номера... Но ордена Куликов не получил до сих пор.

   Дом Василия Павловича Куликова находится в Вичуге, на Низовой улице. Когда-то уехав из родной деревни, где был и председателем колхоза, и бригадиром, он срубил здесь дом этот сам, лично - каждая половица ему знакома, и каждый гвоздь, и каждый косяк, и каждая штакетина в заборе, за которым цветут мокрые от мелкого дождя, зарядившего еще с ночи, цветы, - все помнят его руки. Отсюда, с ивановской земли, он в далеком 1942 году ушел в армию.
   Вначале попал в Гороховецкие лагеря, а потом в составе 107-го запасного полка - на Западный фронт: на одно из самых тяжелых направлений - Смоленское. Места тут были приметные, звонкие, наименования их звучат, как строчки из песен: Ярцево, Красный Бор, Юхнов, Вязьма. Бои грохотали - особенно весной 1943 года, в марте, такие тяжелые, что они до сих пор снятся, и глаза делаются мокрыми, когда Куликов видит во сне и самого себя, молодого, глазастого, веселого, и ребят своих, которых уже нет на белом свете.
   Воевал Куликов командиром пулеметного расчета - у него легендарный пулемет был, "Максим", памятный многим по фильмам о Гражданской войне, о Чапаеве, Котовском.
   Приказ был - взять Смоленск, немцы сопротивлялись ожесточенно, таких потерь, что они несли весной сорок третьего, ранее у них не было, не привыкли фрицы быть битыми и вели себя, как пьяные... Василий Павлович говорит, что даже брустверы не надо было делать, трупы со вскинутыми руками, в позе "Хайль Гитлер!", лежали пластами друг на друге - лучшего бруствера не придумаешь.
   - И упакованы они были не то что мы: у каждого в ранце - масло, консервы, хлеб, сыр, шоколад, сухой спирт, нам никаких полевых кухонь не надо было, еда находилась под рукой, протянул руку, распотрошил фрицев ранец, и пожалуйста - лопай себе французский шоколад... Если у кого-то сапоги просили есть, также выручали убитые немцы. Обувь у них была добротная, кожаная, не то что наши кирзачи, любой размер, как в магазине...
   Вот так, немного с юморком, немного печально, немного встревоженно он рассказывал о былом - все-таки годы те хоть и остались в прошлом, а отойти не отошли и никогда не отойдут, они сидят в Василии Павловиче прочно и напоминают о себе. Не столько ранами, не только осколками и пулями, сколько тем, что они были, они - часть его биографии.
   В молотилку он попал 10 марта 1943 года. Немцы шли валом - стоило только продвинуться чуть, как начинались их контратаки. Подпускал Куликов их близко, почти вплотную - метров пятьдесят оставлял и открывал стрельбу.
   Хоть и опасно малое это расстояние, еще ведь немного, и гранату забросить в окоп можно, но зато стрельбу вел пулеметчик наверняка...
   И другая хитрость здесь имелась: когда цепи немцев подходили на пятьдесят метров, то по пулеметным позициям не били фрицевы минометы - боялись угодить в своих, хотя потом, естественно, брали свое, отыгрывались.
   А затем снова накатывающаяся на наши позиции цепь гитлеровцев. И так, казалось, до бесконечности.
   Днем снег раскисал, под ногами хлюпала противная стылая жижа, с неба хлопьями валил снег, прикрывал на несколько минут изувеченную землю белой простыней и тут же превращался в грязь, ночью примораживало, делалось сухо, а утром, часов в одиннадцать, отвратительная промозглая слякоть начинала брать свое. Хорошо, трупы немецкие не гнили, если бы ударила оттепель и тела убитых поплыли, тогда вообще было бы невмоготу.
   Взвод, в котором находился Куликов, держал высоту. Немцы боеприпасов не жалели, накрывали высоту орудийным и минометным огнем, они несколько раз уже сровняли окопы с землей, и все равно при каждой новой атаке на высоте вырастали брустверы из "хайль гитлеров".
   Не приведи Господь попасть кому-нибудь в молотилку, в которую попал стрелковый полк Василия Куликова.
   Куликов был в полку человеком популярным, его и командиры и бойцы звали одинаково: "Вася-пулеметчик". Пулемет Куликов любил сравнивать со швейной машинкой и обращался с ним, как иная мастерица высокого класса с "Зингером" - лелеял, холил, разговаривал, будто с живым существом. И пулемет "Максим" никогда не подводил своего хозяина.
   Бои за освобождение Смоленска были очень тяжелыми, немцы еще надеялись переломить ход войны в свою пользу, повернуть события вспять. Они вообще были хорошими воинами, хотя говорить об этом было нельзя: люди из "Смерша" тогда просто со света сживут.
   Десятого марта Куликова ранило - в висок, а потом в горло и в руку. Атака была отбита, и он потерял сознание. Но очнулся вовремя, в нужный момент - гитлеровцы как раз снова полезли на наши позиции.
   Куликов, открыв глаза, не увидел рядом с собою пулемета - его опрокинуло взрывом мины, - немцы, охотясь за пулеметчиком, сумели взять его в вилку.
   Раненая рука не действовала, глаз был залит кровью - ничего не видно, в пробитом горле пусто сипел воздух, в таком состоянии солдат должен заворачиваться в белую простынь и ползти в какую-нибудь воронку, как на кладбище, но Куликов рассудил так: ползти в могилу рановато... С большим трудом перевернул пулемет, поставил его на колеса, заправил лентой и приготовился к бою.
   Услышал из недалекого окопа крик:
   - Вася-пулеметчик! Держись! Скоро придет подкрепление. Немцев подпускай на пятьдесят метров, раньше не стреляй... Понял, Вася?
   Это Вася Куликов давно уже понял. Когда настала пора стрелять, он длинной очередью скосил едва ли не половину гитлеровской цепи.
   Между очередями вновь услышал крик, разнесшийся над окопами:
   - Вася, держись! Подкрепление скоро будет! Чуть осталось. Скоро ребята придут.
   Ему было понятно: заглохнет пулемет, и наступит конец - немцы сомнут их. А пока жив пулемет, пока жив пулеметчик - будут держаться.
   Очередную атаку отбили. Над черным снегом повис густой дым. Немцы снова начали бить по нашим позициям из миномета - им было важно уничтожить пулеметную точку. После очередного взрыва Куликов почувствовал, как горячий металл полоснул его по животу. Он застонал, но сознания не потерял. Подумал только о себе, как о ком-то постороннем, прижал к животу одну руку - главное, чтобы кишки из живота не вывалились, иначе их в этой грязи не собрать...
   Услышал недалеко от себя молодые голоса и понял, что теряет сознание, - голоса эти просто-напросто мерещатся ему. Но это действительно пришло подкрепление - бойцы 49-й Гвардейской дивизии - их специально бросили в прорыв, чтобы взять Смоленск.
   Вскоре наступила ночь.
   ...Он был весь изранен, отодранный от левого виска лохмоть кожи целиком закрыл глаз, сам глаз распух, слипся, ничего не видно, второй тоже склеивался от крови, из руки, продрав кожу, торчал неестественно белый острый обломок кости, кусок бинта, который Куликов прижимал к распоротому животу, также спекся с кожей, с одеждой, с кровью, которой он был пропитан чуть ли не целиком.
   Куликов даже не предполагал, что в человеке может быть столько крови. Много крови. Перед глазами плавали круги.
   Трупов вокруг было навалено столько, что из пулеметного гнезда, как из некой диковинной ловушки, невозможно было выбраться - даже если отсюда выползать по-пластунски, и то не выползешь.
   Придя в себя, Куликов удивился тишине, царящей вокруг. Он пробовал кричать, звать людей, но крика собственного не услышал.
   Он должен был замерзнуть, но его спасла телогрейка, отданная ему младшим лейтенантом - взводным (фамилию его Куликов по истечении лет забыл, жаль). Взводный был почти земляком Куликова - из города Владимира. Младшего лейтенанта эвакуировали в тыл, в госпиталь, у него была навылет пробита грудь. Он с трудом стянул телогрейку с себя:
   - Возьми, пулеметчик, тебе она нужнее, чем мне... Возьми!
   Сквозь пулевые пробои из груди младшего лейтенанта наружу пробивалась розовая пена - так всегда бывает при простреленных легких.
   Куликов взял телогрейку.
   Бои на той высотке, забитой трупами, закончились, гвардейцы отбросили немцев на запад, и вскоре появилась похоронная команда. Она хоронила и немцев, и своих. Немцев закапывали в снарядных воронках прямо на месте боя, наших тоже укладывали в воронки с той только разницей, что ставили дощечки, на которых старались написать, кто похоронен, в каком звании, и - воткнуть эту дощечку поглубже в землю. Потом придут другие люди и поставят памятники.
   Сведения брали из так называемых "смертных" медальонов, которые бойцы носили либо на груди, на шнурке, либо в крохотном часовом кармане - пистоне.
   Причем порядок был такой - хоронили, когда фронт отступал на восемнадцать километров и до тыловиков не могли достать тяжелые орудия. А они были именно на восемнадцать километров.
   Василий Павлович рассказал о простом способе определения дальнобойности орудия - о таком я даже не слышал, но способ простой и надежный - определяли по звуку. Засекали выстрел - он, к слову, всегда бывал слышен, если била дальнобойка, - и следом засекали разрыв снаряда, - время же между выстрелом и разрывом считали: раз, два, три... девять, десять, одиннадцать... Каждая секунда - это триста тридцать метров полета. Столько снаряд проходит в секунду. Вот и все.
   Тело пулеметчика Василия Куликова засунули в снарядный ящик и похоронили в воронке. Наверху поставили, как он сам сказал, рогатулину с надписью - данные похоронная команда срисовала с медальона, найденного в кармане убитого. Вот и все.
   Домой в Ивановскую область, в деревню к матери пулеметчика, пошла похоронка - пал, мол, пулеметчик Куликов В.П. смертью храбрых.
   Похоронен четырнадцатого марта 1943 года там-то и там-то, около деревни Всходы Смоленской области.
   Утром с боевых позиций в медсанбат возвращались две девушки-санитарки. Присели отдохнуть на какой-то вывернутой из земли коряге и неожиданно услышали глухой, затравленный стон... Стон доносился прямо из земли, из засыпанной воронки.
   В углу воронки высилась рогулька с дощечкой. На дощечке было написано, что здесь покоится храбрый солдат Василий Куликов.
   - Я знаю его, - воскликнула одна из санитарок, - это же Вася-пулеметчик.
   Санитарка ухватила крашеную доску от патронного ящика и стала ею разрывать могилу. Подруга поспешила присоединиться к ней. Через полчаса они разрыли могилу и вытащили на поверхность ящик из-под дальнобойного снаряда, в котором лежал Куликов.
   Проверили пульс. Бьется!
   Девчонки эти - спасительницы и доставили пулеметчика в медсанбат. А там только-только приземлился самолет - прибыл за тяжелоранеными, и санитарки, пользуясь тем, что хорошо знали врача, командовавшего эвакуацией, втиснули пулеметчика в самолет.
   Перед отправкой раненых решили покормить, в том числе и Куликова, а у него пробито горло, есть он не может. Дядя в замызганном халате, который потчевал едой раненых, буркнул, глядя на пулеметчика:
   - Этого немцы накормили вволю.
   Столько лет прошло с той поры, а фразу эту Куликов помнит до сего времени.
   Самолет доставил раненого в Калугу, в глубокий тыловой госпиталь. Там их осмотрел главный врач Западного фронта. Оглядев Куликова, он сказал:
   - Положите этого солдата пока в коридор, на холодок, он слишком остыл, его надо постепенно вводить в норму.
    Пробитое горло пулеметчику заткнули пробкой, в нос ввели резиновую трубку и кормили через нее глюкозой. Потом - специально приготовленным отваром.
   Кроме ран, оказалось, что у Куликова сломана нога - сломали, когда его запихивали в тесный снарядный ящик, как в гроб трамбовали. Плюс ко всему оказалось, что у него смещено сердце - в общем, полный "набор удовольствий". Куликова загипсовали, рядом с больничной койкой поставили станок, и раненого привязали к нему.
   Выздоровление шло трудно. Из-под гипса вылезали белые жирные черви, ползли по телу, наводили жуть. Куликов показывал червей лечащему врачу.
   - Глядите!
   А тот улыбался в ответ:
   - Это хорошо, что черви, солдат... Это значит, выздоравливаешь ты. Страшные черви эти - полезные, они гниль с ран обирают.
   В июне сорок третьего Куликов написал в родную часть письмо. Будучи человеком ироничного склада, он не удержался от подковырки. "Я такой-то и такой-то, - написал он. - спасибо за похороны. Вопреки всему я выжил и сейчас нахожусь в госпитале". И так далее.
   Из Калуги Куликова для окончательного выздоровления перевезли в Гусь-Хрустальный. Этот город - ныне он во Владимирской области - раньше входил в состав Ивановской области, так что пулеметчик Куликов попал практически на родную землю. А раз он на родной земле, то и в отпуске надо бы побывать. Он получил этот отпуск. На десять дней домой, в деревню Башево.
   А в деревне его, естественно, не только уже похоронили, но и отпели. Сбежались на встречу с фронтовиком все - старики, бабы, дети. Интересно поглядеть на человека, вернувшегося с того света, послушать его рассказы. И можно было представить себе состояние матери солдата Феодосии Васильевны, когда она вновь обрела сына.
   Очень скоро подоспела пора Куликову возвращаться в госпиталь, бабы-солдатки окружили его:
   - Увидишь там наших, обязательно передай им - пусть скорее возвращаются, дома ждут их. Живем мы без мужиков плохо.
   Куликова хотели было оставить в госпитале - имелась такая возможность, но он попросился на фронт, на передовую. Попал под Бобруйск.
   Через шесть дней снова оказался в полевом госпитале, в Юхнове: пулеметчики на фронте долго не держатся - их обязательно стараются выкурить с позиций, поразить, даже орудия применяют, поэтому Куликов так быстро попал вновь в полевой госпиталь. Весной 1944 года Куликов в составе Третьего Белорусского фронта брал Минск, форсировал Вислу и Неман, освобождал Литву, Польшу. Был награжден медалью "За отвагу", ее пулеметчику вручили в госпитале летом, в июле сорок четвертого года...
   А в августе Василий Куликов совершил подвиг, за который был представлен к званию Героя Советского Союза. Об этом тогда подробно рассказала фронтовая газета "Отважный воин", опубликовала статью капитала Г. Хохрина "Доблесть".
   Обстановка на фронте была сложная. Случалось, наши окружали немецкую группировку, запирали ее на замок в котле, в это время наших окружало подоспевшее немецкое соединение, также устраивало котел. Получался котел в котле. В кровавой каше гибли иногда сотни тысяч людей. Кровь текла там густо, ею насквозь пропитывалась земля, делалась вязкой, как болото.
   Ночью Куликов возвращался с задания и попал под орудийный обстрел - немцы били, судя по всему, для острастки, вслепую, по квадратам. Куликов спрыгнул в окоп, увидел мертвого солдата, приткнувшегося головой к пулемету.
   Пулемет был исправен, лента заряжена, ствол направлен в сторону дороги, по которой должны пойти немцы. Куликов уже слышал их голоса.
   Голоса эти вскоре раздались рядом с окопом, на бруствере которого стоял пулемет. В ночном тумане было мало что видно, он слоился, шевелился, будто живой... Но вот в нем показались фигуры немцев.
   Куликов подпустил их на пятьдесят метров и нажал на спусковой рычаг. Цепь немцев будто бы косой срезало.
   Когда кончилась лента, цепь поднялась и бросилась на окоп, где находился пулеметчик. Куликов успел перезарядить "Максим" и вновь ударил в упор длинной очередью. Через несколько минут все стихло, Куликов оттащил пулемет с патронными коробками в сторону и занял новую позицию.
   Немцы попытались его обойти и забросать окоп гранатами, но из этого у них ничего не вышло - Куликов маневр засек и вновь открыл стрельбу. Отстрелявшись, снова поменял позицию - занял канаву, расположенную в стороне от дороги, опять приготовился к стрельбе.
   Через несколько минут на дороге раздалось лязганье гусениц. Сердце у Куликова нехорошо сжалось. "Танк!" - понял он. А против танка без гранат много не навоюешь. И патронов оставалось всего две ленты.
   "Придется отходить - с сожалением подумал он, - финита!" Но отходить, не выпустив оставшиеся патроны и не сломав пулемет, чтобы он не достался врагу, Куликов не мог.
   Вскоре немецкая машина вытаяла из пулемета. Это был не танк, а бронетранспортер. Уже легче! За бронетранспортером шла целая колонна немцев. Куликов выпустил по колонне длинную очередь. Второй очередью накрыл бронетранспортер, постарался бить по амбразуре, за которой сидел водитель.
   Куликову повезло - его очередь заклинила пушку. Бронетранспортер развернулся и, давя своих, пополз в тыл.
   Так для немцев и закончилась ничем их "стальная атака".
   Когда на рассвете подоспели наши, то насчитали вокруг более сотни убитых немцев. Был среди наших и капитан Хохрин, который потом написал статью во фронтовую газету.
   За этот ночной бой Куликов был представлен к званию Героя Советского Союза, но командующий фронтом представление не утвердил - сейчас, из глубины времени, не узнать, почему это произошло, и приказом по 31-й армии (? 019 от 2 октября 1944 года) пулеметчик Куликов был награжден Орденом Красного Знамени. Как считалось на фронте - самым почетным боевым орденом. Известен и номер его - 307815.
   Но ордена этого почетного пулеметчик не получил. Как не получил и другого ордена - Красной Звезды, которого был удостоен приказом ? 038/н от 31 июля 1944 года по 173-й стрелковой дивизии. Известен номер и этого ордена - 2810602.
   Эти ордена за Василия Павловича Куликова получил кто-то другой, подпись, стоявшая в наградных ведомостях, - не его. Ордена пулеметчика Куликова просто-напросто украли. Это квалифицировать можно только так.

   В октябре сорок пятого Василий Куликов вернулся домой.
   ...Прошли годы. Сейчас Василию Павловичу уже восемьдесят.
   Вначале про ордена те, неврученные, он даже не вспоминал, не думал, но потом сделалось обидно: это что же выходит, награды его схряпал какой-то тыловой проходимец, сжевал их, как поросенок свеклу? Это дело терпеть было нельзя, и он написал письмо в Министерство обороны. Было это двадцать с лишним лет назад. Военные чиновники до сих пор перешвыривают куликовские письма с одного стола на другой, никак не могут решить вопрос. Куликов называет это "играми в футбол". В годы войны за такие "игры" с виновных снимали погоны... Сейчас этого никто не боится. Пишут и друзья Куликова по городскому совету ветеранов - Николай Васильевич Тычков и Мария Кузьминична Лобушкова, - пишут во все инстанции, вплоть до Президента России, но пока бесполезно.
   А годы идут... Я твердо уверен: на таких русских мужиках, как Куликов, неуступчивых, колючих, ироничных и держится страна, никогда не упадет. Мы были у Куликова вместе с человеком, который хорошо знает его - вичугским прокурором Александром Григорским. Григорский также хочет, чтобы правда восторжествовала и ордена наконец были вручены герою. Но пока увы... Странно, конечно, что ордена до сих пор не вручены, ведь вопрос-то простой, все ясно, как Божий день. И тем не менее факт есть факт.
   Этот очерк редакция обязательно пошлет в Кремль, в наградной отдел. Не все же люди, в конце концов, зачерствели, как военные кадровики, - в России немало нормальных, отзывчивых, душевных людей. На это редакция и надеется. И Василий Павлович Куликов тоже надеется. Надеется и ждет..