Излом судьбы

Трагедия на 47-м километре

   Им бы, взявшись за руки, весело идти по жизни. Вместо этого они шагнули навстречу смерти.

   Эти похороны взбудоражили весь поселок. Понятно, что и раньше здесь умирали люди, и были обязательные в таких случаях горестные процедуры, и были натуральные, искренние слезы родных и близких и "поставленные слезы" штатных плакальщиц - это когда бабы воют на заданную тему "на кого же ты нас покинул?". Люди умирают, к сожалению, чаще, чем рождаются. Мы к этому привыкли, и похороны воспринимаем как почти плановое мероприятие, слегка разбавляющее пресный вкус повседневной однообразной жизни.
   Но эти похороны не были похожи на обычные. Хотя бы потому, что не было традиционной схемы: несут гроб, за ним идет печальная процессия провожающих. Ничего похожего в этот раз не было. А было людское море - без рыданий, причитаний, без истерик. Люди шли молчаливо, угрюмые и даже, казалось, озлобленные. Где-то посередине этого моря высоко над головами плыли два гроба. Не было, повторим, всхлипываний и причитаний, рыдал только оркестр поселкового клуба, игравший траурный марш Шопена. Музыканты были местный народ, обычные работяги и к своим обязанностям относились с привычным равнодушием: им что фокстрот на танцверанде сбацать, что жмурику исполнить колыбельную - все одно. В последнем случае, правда, всегда вырисовывалась недурная выпивка. Они играли плохо, но очень старательно. Рвала душу труба, невпопад подвывал тенор, а литавры - словно обухом по голове.
   Весь поселок вышел на эти похороны. Люди побросали все дела, даже неотложные, заперли свои дома и вместе с детьми, целыми семьями собрались у небольшого домика на Лесной улице, откуда в назначенный час и потянулись огромной толпой на кладбище. Идти надо было километра полтора, и все это расстояние гробы несли на руках - таково было желание жителей и воля родственников почивших. Шесть мужиков несли один гроб, шесть - другой. Потом их сменяли. Стояла мертвая тишина, и Гриша Губанов нутром чувствовал причину висевшего в воздухе напряжения. Он, пока еще трезвый, шел едва передвигая ноги и держался за край гробовой доски.
   Понимал ли он, что виноват в смерти своей Наташеньки? Наверное, понимал. Но изменить уже ничего было нельзя.
   ...Похоронная процессия шла молча. Мужики, я знаю об этом из последующих разговоров, осуждали Витьку. Что же это, в конце концов, за парень, если не мог найти выход из пустяшной, в сущности, ситуации?
    Да, возможно он не мог привести девушку к себе домой: кроме него, в семье было еще двое детей - старшие брат и сестра. Одно дело приходить в гости и совсем другое - поселиться в такой тесноте. Но разве нельзя было куда-то уехать, начать новую жизнь с любимой? Страна-то огромная, нашли бы приют. Понятно, Наташа могла растеряться, прийти в отчаяние. Но он-то, рыцарь и защитник?
   Впрочем, так могут рассуждать лишь взрослые люди. А наши несчастные герои, вероятно, не видели для себя иного выхода. Они находились в том возрасте, когда полутона не различают. Для них существовало лишь два цвета: белый и черный. Белый перед ними закрыли. И они оказались в тупике. Была бы в Наташиной семье нормальная обстановка, будь чуть повнимательней к дочери родители - и все могло бы обернуться иначе. В конце концов и отец, и мать могли бы как-то потянуть время, сказать Наташе, что все следует хорошенько обдумать, взвесить. Иногда решающим бывает не только день, но даже час. Возможно, именно этого часа и не хватило, чтоб избежать непоправимой беды.