Излом судьбы

Жизнь бродяжки что полосы на тельняшке

   Они живут в городских подворотнях, в подъездах, на вокзалах. Их называют дети улиц, или безнадзорные. У них есть и родители, и жилье, но туда не тянет...

Какими они бывают

   На чистой поверхности стола среди пустых стаканов из-под пепси-колы весело скакала маленькая заводная зверушка. Добравшись до края, она упала на пол и, перевернувшись на спину, продолжала сучить воздух крохотными лапками.
   Федя нагнулся, поднял игрушку и снова пустил ее по столу.
   "У меня таких штук десять, - сказал он, закручивая пружину в очередной раз. Потом не спеша, с гордостью достал из кармана куртки потертое портмоне и показал тщательно уложенную 50-рублевую бумажку. - Только что заработал..."
   Федя, тринадцатилетний бродяжка, проживает в одном из детских домов. Правда, появляется он там редко. Иногда его туда загоняют холода, чаще - милиция, которая знает "сироту" как облупленного: на нем уже "висит" 14 уголовных дел.
   Федя предпочитает вольный образ жизни: ночует в подвалах, на вокзалах или в вагонах-гостиницах. Однажды его приютила сердобольная старушка. Два дня спустя он избил ее и отобрал триста рублей. Но позже вернул - все триста. Жалко стало.
   Роста Федя маленького, с беспокойными глазами. Несмотря на свои "метр с кепкой", его боятся.
   "Я могу вены кому-нибудь запросто перегрызть, - говорит он. - Я нервный".
   Непокорных или провинившихся сверстников из своей "бригады" он подвешивает к балке (как в кино) на чердаке какого-нибудь дома за ноги и бьет.
   "Скоро мне четырнадцать исполнится. В тюрьму, наверное, сяду, - буднично говорит он, развлекаясь с металлической лягушкой. - Если, конечно, поймают..."
   Федя промышляет мелким воровством, попрошайничеством. Правда, в последнее время он заставляет это делать своих подельщиков - таких же малолетних бродяжек. Вот, например, Рома. Ростом он ниже Феди, но такой же "нервный". Вертится на стуле, нагло разглядывает соседей, корчит рожи. Истории из его жизни звучат так же буднично и страшно, как и Федины. Слушая их, я понял, что эти дети вряд ли понимают, что такое жестокость. Они просто поступают так, как их учит жизнь. Из детского дома, куда определили мальчишек, они сбегают при первой возможности. "Можно, конечно, было бы и не бегать, - соглашаются бродяжки. - Но что там делать? А здесь красиво!"
   В просторном и светлом зале "Макдональдса" мальчишки не выглядят чужаками. Чистые модные куртки, приличная обувь?
   Неужели такие выдают в детском доме?
   "Одежду мы у одного мальчишки отобрали, у домашнего (так бродяжки называют тех, кто живет в "нормальной" семье), - поясняет Федя - Прямо в метро?"
   Федя с Ромой - обычные дети нашего времени. У обоих есть родители-алкоголики, лишенные родительских прав. Детский дом мальчишкам в тягость. Улица, даже в самое неблагополучное время года, им роднее, чем провонявший водочным перегаром и табачным дымом родительский угол?

На ближней станции сошли

   Сколько юных бродяжек в Питере, не сосчитал еще никто. По словам директора религиозной организации "Католический благотворительный центр "Каритас Санкт-Петербург" Натальи Певцовой, очень много. Каждый день в бесплатную столовую для безнадзорных приходят 200-300 детей. И всякий раз среди них новые лица.
   "Беспризорников в городе почти нет, - рассказывает Наталья. - Редко они появляются, но это гастролеры, или, как мы их называем, туристы. Настоящий бич для города - безнадзорные дети. На улицах впервые они появились в 1992 году. С тех пор их становится все больше и больше. Особенно много прибавилось в последние два года?".
   В основном это дети от 5 до 17 лет, бегущие из своих семей, от родителей-пьяниц. Мальчишки и девчонки, как правило, сбиваются в сплоченные стаи или банды. В каждой из них есть лидер. От него зависит, чем будут промышлять его подчиненные.
   По мнению некоторых социальных работников, если ребенок проведет на улице полгода, вернуть его к нормальной жизни или невозможно, или крайне сложно. Не потому, что он становится "социальным мутантом", а потому, что жизнь на улице ему по вкусу. Ведь она трудна только для непосвященного.
   "За день мы зарабатываем несколько сот рублей, - сказал мне один из бродяжек. - Одежду, обувь добываем себе на рынках. А поесть всегда можно или в бесплатной столовой, или взять помощь, которую часто развозят на машинах благотворительные организации?"
   К слову сказать, в Питере их немало. Несколько десятков: религиозные, общественные. На любой вкус. Бродяжки без внимания не останутся. Есть где переночевать, поесть, помыться. Дети "тусуются", как правило, у станций метро: в случае чего транспортная милиция ловить их не станет. Не их это дело. Сюда же приезжают автобусы с гуманитарной помощью. Бродяжки прекрасно знают расписание каждого такого автобуса, поэтому кочуют по всему городу от одной станции метро к другой, собирая "социальную помощь". В общем, жизнь задарма, на халяву. Чем плохо? Ведь есть еще и карманные деньги. В стае или банде, как правило, все воруют. На улицах отбирают у своих сверстников мобильники, одежду. Неудивительно, что почти все бродяжки состоят на учете в милиции, упоминаются во множестве уголовных дел, в основном связанных с воровством, реже - с убийствами и изнасилованиями. Впрочем, как и Федю, многих из бродяжек это не смущает. Что такое будущее, им никто не объяснял. А сегодняшний день не так уж и плох.
   "Это самая настоящая разновидность социального паразитизма, - рассуждает один из социальных работников. - А что делать? Мы работаем со следствием, а причина у всех на виду и мало кого интересует. Государство должно поддерживать семью. Не надо дотаций. Нужно, чтобы у молодой семьи были жилье и работа".
   Но это, увы, глас вопиющего в пустыне. А то, что говорят о бродяжках люди, хорошо их знающие в силу своей профессии, мягко говоря, удручает. Во-первых, уличных детей ничто не интересует. Да и что их может интересовать, если, кроме попоек и борьбы за выживание, они ничего не видели и не знали?! Психолог, работающая всего несколько месяцев в одном из детских центров, рассказывала мне, как однажды водила на концерт питерской капеллы своих подопечных. "И черт меня дернул вести их туда! - совершенно искренне сказала она. - Я чуть со стыда не сгорела! Представляете, начинается концерт, проходит несколько минут, и вдруг я слышу какие-то посторонние звуки: то ли мычание, то ли гудение. Оказывается, это мои дети начали подпевать! Когда я на них зашикала, они замолчали, а через минуту начали между кресел бегать. Пришлось уходить. В другой раз я повела их на фильм "Властелин колец". Думала, уж это их точно заинтересует. Не тут-то было! Сидят зевают, друг с дружкой разговаривают?."
   Еще более печальной картина стала после того, как я узнал, что большинство безнадзорных мальчиков в конце концов оказываются в тюрьме или спиваются, а большинство таких же девочек идут на панель. Причем многие из них с раннего возраста начинают жить половой жизнью. Родившихся по прихоти природы детей оставляют на попечение государства. Нередко особо "продвинутые" в юридическом плане юные мамы стараются произвести на свет не одного, а нескольких несчастных. Разумеется, не ради благоприятных демографических показателей, а из-за пособий, которые обязано вы-
   плачивать государство. Получив деньги, о детях эти мамы тут же забывают.

Откуда они берутся

   Мальчик Петя, лет тринадцати, понурившись, стоит у дверей собственной квартиры и время от времени, чтобы ответить на очередной вопрос инспектора по делам несовершеннолетних, поднимает голову, увенчанную светлыми вихрами. Судя по внешнему виду, Петя нездоров. Темно-синие круги под глазами. Лицо бледное, воскового цвета.
   - Где твоя мама?
   - На работе.
   - А где она работает?
   - Не знаю?
   Мальчик говорит глухо, смотрит мимо Ольги (так зовут молодого инспектора) на обшарпанную стену подъезда.
   - Тебя бьют дома?
   - Да что вы! - оживляется мальчик. Его глаза вполне правдоподобно округляются от удивления. В них нет и тени притворства. - У нас все хорошо!
   - А что это у тебя на затылке? - инспектор показывает на едва зажившую ссадину.
   - Да так, упал?
   Падал Петя, вероятно, здесь же. На противоположной от квартиры стене на уровне его роста небольшая вмятина - белое пятно на месте сбитой штукатурки. Пятно по краям покрыто засохшими брызгами крови. Их даже никто не смывал.
   - Это не тебя здесь приложили? - спрашиваю мальчишку.
   Он с улыбкой глянул на стену и промолчал.
   Расспросы тянутся еще минут десять. "Все нормально", "все хорошо", - твердит, как заведенный, мальчик.
   - Давайте поднимемся на этаж выше, - предлагает Ольга, когда дверь за Петей за-крывается. - Соседка, которая живет над этой квартирой, все знает?
   Она и в самом деле знает все, что происходит этажом ниже. Вернее, слышит. Эта пожилая женщина, которую когда-то выбрали ответственной по подъезду, с трудом сдерживает волнение, рассказывая о "нехорошей квартире"?.
   "Представление" обычно начинается поздним вечером. Мать с сожителем, который здесь пробавляется уже не один месяц без прописки и регистрации, приходят пьяными. В сумках бутылки и закуска. И начинается веселье. Кроме громкой музыки и мата, бедная старушка уже в глубокой ночи явственно слышит, как гуляки занимаются любовью. Причем не одни.
   "Всякий раз они приглашают с моего этажа парочку, - рассказывает старушка. - Ей 49, ему 30 с небольшим. Конечно, они не расписаны. Так вот, вчетвером они там устраивают любовные оргии".
    Разумеется, по тем возгласам и репликам, которые доносятся снизу, старушка давно поняла, что мужчины время от времени меняются подружками.
   "А ведь это однокомнатная квартира! - восклицает старушка. - И мальчишка во время этих оргий все время там! А в последнее время сожитель стал его бить. Я слышала, как недавно ночью он страшно кричал, потом хлопнула дверь, видимо, убежал? "
   Иногда Петя проводит ночи в компьютерных клубах, шляется по улицам, иногда просто сидит в подъезде и, чтобы не замерзнуть, жжет старые газеты.
   "Почему никто не жалуется? - говорит старушка. - Все просто. Соседей на площадке у них нет. Квартира продана, и там никто не живет. А мои соседи, которые все слышат так же, как и я, никуда писать не хотят: они снимают квартиру, но неофициально?"
   Однажды старушка не выдержала и вызвала милицию. Прибыл участковый. Отвез пьяного сожителя в околоток. А через час тот вернулся. Распахнул дверь подъезда и начал орать: пока у меня есть "зеленые", ни один мент здесь не появится!
   "Он торгует на каком-то рынке, - вспоминает старушка. - И, наверное, наркотиками. Как-то раз я слышала, как он говорил матери мальчишки: не бойся, говорит, деньги будут, у меня еще несколько пакетиков осталось. И этот сожитель пригрозил Пете, чтобы тот ничего никому не болтал, иначе прибьет. Я это тоже слышала".
   После разговора со старушкой мы снова стучимся (звонок не работает) в квартиру Пети. На этот раз он осторожно приоткрывает дверь. Из-за нее доносится сладковатый запах гари. За спиной мальчишки маячит фигура подростка. Он головы на три-четыре выше Пети.
   - Кто это? - спрашивает инспектор.
   - Приятель?
   - И чем вы занимаетесь?
   - Да так? - Петя неопределенно машет рукой и выходит на лестничную площадку, плотно прикрыв за собой дверь.
   - Петя, ты хочешь жить отдельно от родителей?
   - Нет, не хочу.
   - Но тебе же здесь, наверное, плохо?
   - Нет, хорошо?
   Мы уходим, что называется, несолоно хлебавши. "Он уже к такой жизни приспособился, - сказала Ольга. - Петя привык не ходить в школу, болтаться на улице, бездельничать. Ему нравится такая свобода. Ради нее он уже готов мириться и с пьянками, и с побоями?"
   - И что можно сделать с такими родителями-алкоголиками? - спросил я инспектора.
   - Крайняя мера - лишить родительских прав, - объяснила Ольга. - Но толку от этого мало. Часто алкоголикам на все наплевать. Единственное, что их может остановить на какое-то время, - это, как ни странно, не любовь к собственным чадам, а страх потерять те пособия, которые платит государство их детям. На что они тогда будут пить?
   В другой квартире, куда мы зашли в этот день, мамаша была уже крепко навеселе. Обшарпанную дверь открыла ее мать, худая высокая женщина, весьма раздраженная раскрасневшейся физиономией своей дочери. "Надоело все! - завопила она с порога, завидев девушку в милицейской форме. - Никто их приструнить не может!" И ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Мамаше на вид лет тридцать. Кроме выглядывавшего из сумрачного коридора парнишки, у нее еще двое детей-подростков: мальчишка на учете в милиции, девочка подозревается "в легком поведении". И опять начались расспросы? Мамаша постоянно пыталась сдержать смех. Даже когда речь зашла об отце детей, которых он то и дело под горячую руку бьет. "Да он мне угрожает, чтоб я никому ни слова об этом, - горячо шептала (чтоб не услышал благоверный) женщина. - Говорит, и вас, и себя порешу!" Едва она произнесла эти слова, как на кухне, где мы беседовали, показался глава семейства. Оказывается, он сидел в соседней комнате. Крепкий мужичок среднего роста и широко развернутыми плечами вошел на кухню с недвусмысленным выражением на лице: имел я вас всех в виду?.
   "Что это она на меня здесь наговаривает? - загудел он, как в трубу. - У самой рожа красная, не просыхает уже который день!"
   Если бы не милицейские погоны инспектора, кто знает, чем бы закончился этот визит.
   "Зачем же вы рожали третьего ребенка при таком отце?" - спросил я развеселую мамашу.
   "А мне батюшка не велел аборт делать, - хихикнула она. - Ведь я верующая?"
   И таких "семей" в этот день я увидел немало. Их квартиры, а точнее обиталища, можно описать одной фразой - все пропито. Особенно жаль было маленьких детей, которые и двух слов связать еще не умели, а выходили откуда-то, из темных закоулков квартир, с такими печальными глазами, как будто уже понимали, что их жизнь - сплошная неприятность.

Кое-что обнадеживающее?

   Организует подобные рейды по местам проживания так называемых неблагополучных семей Городской центр профилактики безнадзорности и наркозависимости несовершеннолетних. А детьми на улицах занимается так называемый социальный патруль, работающий в этом центре. По сути, это скорая мобильная помощь несовершеннолетним, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. В 2002 году была сформирована "команда" из социальных работников. Их снабдили специальным обмундированием, посадили в автомобили "Газель", на которых была нарисована соответствующая символика, чтобы дети могли издалека узнавать машины. Из них бродяжкам раздают продукты питания, подарки, теплые вещи. Сообщают, где они могут помыться, поговорить с психологом, поесть.
   Также социальный патруль участвует в локальных операциях ГУВД.
   "Мы, например, не имеем права забрать ребенка из притона, - говорит одна из сотрудниц центра. - Это делает милиция. Конечно, работать с такими детьми сложно. У многих из них уже выработалось потребительское отношение к социальным работникам. Вы нам, дескать, должны. Вот и получается, что, с одной стороны, вроде как помогаем, а с другой - способствуем такой жизни. Но главная наша задача - найти среди бродяжек тех, кто еще не успел привыкнуть к улице, помочь им вернуться в нормальную жизнь, в школу, в семью. Если мы находим такого ребенка, то проводим целое расследование: кто его друзья-приятели, почему попал на улицу, посещает ли школу, употребляет ли спиртное. В общем, "рисуем" полный социально-психологический портрет. В зависимости от результатов расследования становится понятным, что делать".
   Городской центр далеко не единственная организация, пекущаяся о безнадзорных детях. Один из "ветеранов" - "Радуга-Надежда", существующая с 1997 года. "Я категорически не согласна с утверждением, что после нескольких месяцев на улице эти дети становятся пропащими, - сказала ее руководитель Вера Журавлева. - Если этими детьми заниматься, то многие из них выправляются. Помню, был у нас мальчишка ну совсем никакой: врет, грубит, ворует. Просто не за что было зацепиться! А как-то раз приехала к нам работать одна финка. Я ее попросила заняться мальчиком индивидуально. Так они стали настоящими друзьями. Он ее водил на рыбалку, по каким-то болотам таскал, собирали грибы. Через несколько месяцев его было не узнать. Сейчас работает на стройке, не пьет. Был у нас другой воспитанник. Очень трогательно заботился о своем младшем брате. И накормит, и напоит. Никому в обиду не давал. Хотя у обоих родители распоследние алкоголики. На мой взгляд, на улице надо прожить лет десять, чтобы стать совсем пропащим. А там в основном дети до 12 лет. Они еще не зачерствели, привязаны к своему дому, каким бы он ни был...".
   - Как же вы сделали так, что дети полюбили ваш центр? - спросил я Веру.
   - У нас много интересных занятий, много кружков, - ответила она. - Каждый волен выбирать. Нет принуждения. Почему эти дети любят улицу? Дело ведь не только в призрачной свободе и дармовщине. Они боятся неудач, избегают сложностей. А что легче всего сделать? Что-нибудь плохое. Украсть, выпить? А здесь мы их приучаем добиваться успеха в малом, чтобы они становились уверенными в себе, могли осваивать в будущем более сложные вещи? Когда мы видим, что для ребенка наш центр стал необходимым, мы заключаем с ним своеобразный контракт, в котором оговариваем наши и его права и обязанности. И дети идут на это сознательно и добиваются хороших результатов во многих своих начинаниях. За время, прошедшее с 1997 года, многие наши воспитанники создали семьи, работают?"
   - А как вам удалось "разобраться" с курильщиками?
   - В "Радуге" курение запрещено, - говорит Журавлева. - О том, что это плохо, детям постоянно ненавязчиво напоминают. А тем, кто не может совладать с собой, дают конфеты. Такая своеобразная замена? Хотя часто дети просто забывают о сигаретах, так их захватывает то, чем они занимаются.
   В центре досуга под названием "Островок", принадлежащем "Каритас Санкт-Петербург", с курильщиками пока не совладали. Но утверждают, что это дело недалекого будущего. В "Островке" безнадзорные дети собираются ежедневно после школы. Каждый занимается, чем хочет. Кто-то делает уроки, кто-то играет на компьютере. Подростки танцуют брейк-данс. Это их "фирменное блюдо". Выступали даже на конкурсах. В "Островке" детей немного. Но коллектив очень сплоченный. Новеньких принимают неохотно. Людмила, главная наставница "Островка", вспоминает, как однажды, когда он только открылся, пошла она со своими подопечными на рынок покупать для них одежду. "Ходим мы по рынку, выбираем, что подешевле, - рассказывает Люда. - Прошло минут двадцать, смотрю, а мои идут мне навстречу с носками и шапками в руках: мы, дескать, уже все взяли. Зачем деньги зря тратить, когда и так можно добыть!" Вот так бывало.
   Есть в "Островке" своя стиральная машина. "Мои дети не законченные бродяги, - сказала Люда. - Стараются смотреть за собой, ходить чистыми. Но трудно им объяснить, казалось бы, простые вещи. Например, что современные фильмы, которые показывают по нашему телевидению, часто вымысел, сказки. А вообще мы стараемся не смотреть телевизор. Для наших детей это вредно. Один наш мальчишка мог запросто ткнуть человека гвоздем. "А что тут такого? - удивлялся он, когда мы ему говорили, что это плохо, человек может погибнуть. - Вон в мультиках тыкают друга в друга гвоздями, и ничего, живы!".
   В отличие от "Радуги", сотрудники которой могут работать с родителями-пьяницами, что называется, не сходя с места (есть собственное отделение анонимных алкоголиков), Люда ходит в семьи своих воспитанников сама. Увещевает, убеждает. Иногда получается. "Однажды удалось уговорить одну мамашу отвести своих детей в школу, - рассказывает она. - Но так редко случается. Опыта у меня еще маловато. Но ничего! Все впереди".