Сутки спасателя

Рядом со спасателями МЧС я собирался провести сутки. Прожил у них 36 часов: смотрел, слушал, вместе с ними ел и готовил еду, выезжал по тревожным звонкам. Но даже и теперь вряд ли могу сказать, будто знаю, что такое - сутки спасателя.

   Моя смена - вторая. Смена заступила на суточное - с девяти до девяти утра - дежурство, и в ней девять человек - пиротехники, кинолог, врач, скалолаз, водитель... А я ничего такого не умею, так что и смена не моя, и вообще здесь, в Воронежской областной поисково-спасательной службе, я просто гость. Начальник ПСС Виктор Юрьевич Бондарев немногословен:
   - Пожалуйста - на сутки, так на сутки. Значит, и ночевать у нас?
   Я просительно кивнул. Бондарев остановил проходившего мимо человека:
   - Виктор Николаевич, это корреспондент, берите его на выезды и вообще - устройте.
   Виктор Николаевич Баушев - начальник смены. Ребята к нему обращаются <Доктор>, а то и просто <Док>.
   - Это у вас заведено так, чтобы клички были?
   - Да нет, - рассмеялся Баушев, - я и есть доктор, врач. Пятнадцать лет работал на <скорой>, потом сюда перешел. И я не начальник смены, я, как все, спасатель. Просто временно заменяю:
   На самом деле Баушев не все говорит, у него звание: <Лучший спасатель региона>. И потому, должно быть, именно его поставили <на подмену>.
   - Питаетесь с нами? - деловито спросил Баушев.
   - Если можно:
   - Тогда - тридцать рублей, - твердо, хотя и с некоторым смущением объявил Док.
   Смены питаются на <казенном коште>, но народ скидывается - на <нетабельные> разносольчики. Свой взнос я должен был сдать Мише Зайцеву, он - пиротехник, специалист по обезвреживанию мин-снарядов. Готовят здесь по очереди, так что сегодня его главное занятие - товарищей кормить. Ну, в этом-то деле и я, глядишь, на что-нибудь сгожусь.
   - Помочь?
   Зайцев не стал церемониться:
   - А вон морковка, капуста: салат сделать сумеешь?
   - Легко! - я взялся за нож и остановился.
   - Слушай, а если вызов? Успею?
   - По громкой связи объявят, поспешишь - успеешь. Только имей в виду: на сборы дается две минуты.
   Я застучал ножом чаще, не дай-то бог опоздать. Каждую минуту я чувствовал напряжение - ждал сигнала. Зайцев был спокоен и шутлив.
   Тут раздался рев мегафона. Я скатился со второго этажа туда, где находится кабинет оперативного дежурного. Оказалось, просто кого-то вызвали к телефону. На всякий случай я решил далеко не уходить: нетерпеливое ожидание не оставляло меня. По коридору прошел Владимир Викторович Волков, замначальника ПСС.
   - Да вы не волнуйтесь, - улыбнулся Волков, - позовут. Хотя сейчас время тихое, это летом то там, то здесь копают, а мины-гранаты находят по мерзлой земле, да под снегом - редко. Вчера, правда, мину обезвредили, подпол кто-то копал и наткнулся.
   Я молча застонал: надо же как - чуть-чуть опоздал. Волков продолжал разбивать мои мечтания:
   - И на дорогах нынче спокойнее: при таких заносах, по гололеду люди стараются ехать тихо. Так что дорожно-транспортных происшествий, когда бы наша помощь была нужна, почти не бывает. Ну, стукнутся, помнутся - это не наш профиль.
   Мне совсем стало плохо. Я-то как раз за "происшествиями" приехал.
   - Конечно, понимаю, - Волков глядел безмятежно, - только если смена без происшествий, для нас радость: люди живы-невредимы. В общем, пойдемте-ка пока чайку попьем: Вам уже и статистическую справку подготовили.
   Областная поисково-спасательная служба Воронежа в ноябре прошлого года справила десятилетний юбилей. Все это время ее главная задача - обезвреживать снаряды, мины, бомбы, гранаты, которыми война буквально нашпиговала землю области. В воронежской земле до сих пор кроется около четырехсот тысяч боезарядов. Читаю короткие сухие строчки справки: <Количество уничтоженных ВОП> (взрывоопасных предметов) - 21157, в т.ч. авиабомб - 18, арт. снарядов - 620, минометных мин - 443, ручных гранат - 117>, <Кол-во спасенных людей - 601>.

   Беру другой лист. "Количество выездов на ЧС - 6359". А по годам? 1995 год - две с половиной сотни, 99-й - 770, прошлый, 2004-й, - почти полторы тысячи.
   - В чем дело, Владимир Викторович, катастроф стало больше?
   - Главное, люди знают, куда обращаться: служба спасения - <01>. И звонят.
   В Воронежской областной ПСС только в дежурных подразделениях сорок два человека. Из них с первым и вторым классом - почти половина. Один - международного класса. Двадцать восемь пиротехников, двенадцать имеют специальность водолаза, почти все имеют права профессиональных водителей и удостоверения парамедика. На уровне фельдшера <скорой помощи>. В общем, выходит, что у каждого по пять-шесть специальностей.
   Как эти люди работают, я видел: Волков, извинившись, мол, любительская съемка, поставил видеокассету. И на экране телевизора появилось весеннее поле.
   Рыжая рассыпчатая земля, в ней - здоровенный снаряд. За кадром слышен голос:
   - Состояние взрывателя - вторая категория. Подлежит уничтожению на месте.
   Это значит, что перевозить снаряд в специально отведенное место, в дальний карьер, нельзя - может в любой момент рвануть от какого-нибудь толчка. Так что взрывать будут, где нашли.
   Виктор Юрьевич Бондарев неторопливо - сначала маленькой саперной лопаткой, потом руками - очищает снаряд от земли, подает его наверх. Николай Голованев, тридцатилетний пиротехник, принимает смертоносный заряд, несет его по полю, туда, где экскаватор выкопал яму. Бондарев уже в ней, он плотно укладывает снаряд на самое дно, утрамбовывает вокруг землю. Затем размещает на ржавом цилиндре двухсотграммовые шашки тротила, похожие на пачки сливочного масла. Втыкает в одну из шашек запал, от которого тянутся наверх провода, и прикрывает снаряд ящиком. Осторожно засыпает его землей, поверх настилает сосновые бревна, и только после этого выбирается из ямы. Машет рукой. Подъезжает трактор с ковшом и засыпает яму.
   - Бревна для чего? - почему-то шепотом обращаюсь я к Волкову.
   - Чтоб разлет осколков уменьшить - вокруг дома, постройки люди ходят.
   Слышен голос, усиленный динамиком: <Всем, кто меня слышит, уйти за деревья, здания и строения. Повторяю: Всем: Выходить после взрыва через пять минут>.
   На экране панорама весеннего поля. Вдали деревья, кусты, какие-то дома - снаряд был найден рядом с одним из них. Тишина, слышен птичий посвист. Вдруг земля вскинулась, полетели комья, пыль, прах - картинка дрогнула, и донесся раскат взрыва. Он походил на то, что я много раз видел в военных фильмах. Только это не кино, здесь все - настоящее. И люди тоже: Коля Голованев завтра заступает в смену. Я слышал - один из лучших пиротехников. А Бондарев - пиротехник, как он говорит, <с лейтенантов>, почти тридцать лет, и когда я спросил, сколько он обезвредил всяких зарядов, он пожал плечами:
   - После двух с лишним тысяч считать перестаешь.
   - А риск?
   - Да, на некоторых бомбах ловушки есть, или часовой механизм взрывателя может неожиданно заработать. Но наш риск - это осознанная необходимость. Я берусь только за самые сложные случаи.
   - Интересно, какие случаи <самые сложные>? В любой момент эдак <затикает>, и - взрыв.
   Бондарев глянул исподлобья:
   - За все время ни одного случая не было.
   И чего я с таким нетерпением жду ЧП? Ох, не надо бы:
   Однако ждал. Мегафон изредка взрыкивал, но я уже не вскакивал каждый раз. Просто смотрел, как реагируют другие. Окружающие оставались спокойными. Они трудились. Потому как здесь порядок такой - нельзя людям в слабом безделье жить, и, чтобы <форму держали>, ребятам начальство покоя не дает. Смена снег на дворах чистила, автомашины в порядок приводила, всякий спасательный инструмент. Часть смены уехала на пристань - ремонтировать катер на воздушной подушке <Хивус>. Катером здесь гордятся, отзываются уважительно: <Он только за последнее время уже шесть человек спас>. Особенно много хлопот спасателям доставляют любители подледной рыбалки. Здесь их насмешливо именуют <пингвинами>.
   Раздался зычный призыв Зайцева: <Обедать!>
   За жирными душистыми щами я заговорил с Баушевым.
   - Часто вам, как врачу, случается выезжать на ЧП?
   - Смена на смену не приходится. А меньше вызовов - нам же лучше.
   - Ну, да, понятно, - поддакнул я, - спокойнее.
   - Ничего не понятно, - моментально уловил мою иронию Баушев, - раз мы не требуемся, значит, нет несчастий.
   Эх, и ляпнул я. И вправду, эти люди сюда не за большими деньгами пришли (средняя зарплата - семь-восемь тысяч), не за приключениями или <адреналином>. Тут - другое.
   - А если два случая одновременно? Куда группа едет?
   - Туда, где есть живой еще человек. Мертвому все равно, а живых спасать надо.
   Кто-то пробормотал:
   - Ночью бы еще никуда не ездить:
   - Док, - послышалось с другой стороны стола, - ты как к кофейку относишься?
   - Эротично!
   - Так я сейчас налью:
   Надо сказать, что чем дальше я вникал в здешнюю обстановку, тем больше проникался даже не дружелюбием отношений, а какой-то удивительной атмосферой легкости и прочности. Наверное, это и называется товариществом.
   - Мы отбираем очень тщательно, - рассказывал еще утром Волков, - предпочтение тем, у кого есть полезные профессии и высшее образование. И чтоб нервы крепкие были. Ведь, когда приезжаем на ДТП - там, иной раз, такое бывает: исковерканные машины, кровь вперемешку с фекалиями. И крики. А надо работать - людей вытаскивать, помощь им оказывать - пока <скорая> не приехала. Бывает, новичков мутит до рвоты: Или был в прошлом году случай, я там руководил: трех человек из выгребной ямы вытаскивали. Одного удалось спасти:
   Постепенно день катился к вечеру, за окнами холодало и темнело. Ребята собрались в комнате дежурного. Андрей Пашинцев, листая журнальчик, объясняет:
   - У этого парашюта такая особенность: вот тут скоба, а запасной - валиком на животе. О! А это - хорошая модель. Мы с такими прыгали с АН-2.
   - С "восьмерки" удобно прыгать, - важно замечает Саша Иванов. - Там сзади прямо ворота.
   Саша служил в десанте, Андрей числится "по росписи" водителем, но на самом деле он инструктор по парашютно-десантной подготовке. Первый прыжок он совершил 11 лет назад.
   - У меня прыжков? Тысяча семьсот или чуть больше. Так это мало, - Андрей улыбается. - Нас таких приравнивают к наркоманам.
   :И тут раздался звонок.
   По тому, как все оживились, я понял - что-то произошло. Глянул на часы: 22.01. То и дело хлопает дверь, ведущая в гараж. Баушев склонился над телефоном. В дежурке возникает Геннадий Подпоринов:
   - Я им тут хлеб положил и консервы - тушенка, рыба: Что еще собрать?
   - Валенки не забудьте! И варежки пусть возьмут, штаны стеганные. Ты что, в таких ботинках собрался?! - прикрикнул Баушев на Зайцева. - На мороз же едете! Переоденься.
   Народ двигался, хоть и споро, но без суеты - никаких <две минуты на сборы>. Тут, похоже, что-то важное, но не срочное. И верно, оказывается, из-за снежных заносов на магистрали Воронеж-Ростов-на-Дону уже почти сутки как стоят машины, и по телевизору мы весь день наблюдали в <Новостях> многокилометровую <пробку>. А к вечеру колонна из четырех тысяч застывших машин растянулась на 12 километров. Пришел черед вызывать спасателей: из Воронежа на юг области, в Богучар, собиралась колонна специалистов - ставить палатки, печи. Мерзнувшим людям требовалась и пища, и медицинская помощь.
   Миша Зайцев и Витя Деревянко появились в дежурке с валенками в руках, с пакетами, где погромыхивали консервные банки.
   - Меня возьмите!
   Парни смотрели на меня удивленно. Баушев, доложив по рации <Люди собраны, машину отправляю>, убеждал:
   - Что вам в поле делать? Холодно, ветер, снег: До Богучар по такой дороге часа три добираться. И там, может, сутки торчать, а то и на трое застрянете. Не надо бы вам ехать:
   И я понял: дело не в том, что могу <застрять>. Просто за меня боятся: они-то тренированные, выносливые: да и к чему им лишняя головная боль - без меня хлопот хватает.
   В пять минут первого ночи машина со спасателями растворилась в темноте. Баушев вздохнул:
   - Вы хотели на выезд - поедете, но подъем ранний. Идите-ка спать.
   В половине шестого в дверном проеме обозначился его черный силуэт: <Вставайте>. Чертыхаясь, я стал собираться. Через полчаса наш <уазик> выкатился из ворот. За рулем - бородатый балагур Роман Гончаров, альпинист и механик, рядом с ним кинолог Саша Иванов. Он здесь один из самых молодых, ему всего 23 года. Обернувшись, я вижу торчащие уши Терры, овчарки, натасканной на поиск взрывчатки. Выезд плановый: в городе проходит первенство России по баскетболу, и до начала состязаний спасатели должны провести обследование спорткомплекса.
   Поколесив по пустому засыпанному снегом городу, мы остановились возле корпусов Института физкультуры. Двери оказались наглухо запертыми, и на стук никто не отзывался.
   - Придут - все им скажу, - Иванов был не на шутку зол. - Подали заявку на шесть тридцать, так придите вовремя! Ладно, - добавил он философски, - будем ждать.
   И ребята разом привалились друг к другу на теплом кожухе двигателя. Ждать, правда, пришлось недолго, в окнах зажегся свет, щелкнул замок, и ничего не понимающая уборщица впустила нас.
   Саша с Террой бродили по залам и кабинетам, собака деловито совала нос во все уголки и щели. Вскоре они вновь появились в вестибюле. <Чисто>, - сказал Иванов и сел заполнять акт обследования. Тут появилась юная девица в милицейской форме, ребята оживились, посыпались шутки. А я сидел, примерзал к скамейке и не мог понять, чего больше хочется - горячего кофе или спать. Наконец девица подписала документ - приняла обьект под охрану, и мы покатили обратно.
   Вернулись к восьми, нас ждал завтрак, но есть не хотелось, и попив чайку, ребята принялись готовиться к сдаче смены и разводу. А потом меня <передали по эстафете> третьей смене.
   Впечатлениями я уже напитался, и без особого любопытства наблюдал будничные хлопоты спасателей. Кто-то, кляня сыпавший снег, расчищал двор, кто-то возился с дизелем. Начальник смены Александр Алексеевич Калашников заполнял в своем кабинете бумаги, на кухне стучал ножом дежурный (сегодня это доктор). Я привычно сдал ему тридцатку и набился в помощники. Сегодня опять к ужину будет <мой> салат. Потом я сел приводить в порядок записи. Подошел мужчина, его заинтересовал мой фотоаппарат. Мы разговорились.
   Об Александре Михайловиче Ефремове я уже слышал, о нем отзываются: <легендарный человек>. Он и на Эльбрус поднимался, и водолаз высококлассный. Однажды он работал пять часов в воде подо льдом, как он говорит, три акваланга извел, пока утонувший автомобиль вытаскивали. А еще Ефремов занимается промышленным альпинизмом, круглый год плавает в реке и каждый день бегает по нескольку километров. Ему 57 лет.
   Мы болтали о том, о сем, по коридору уже гулял аромат горохового супа. И тут я снова услышал рев мегафона. Но не подпрыгнул, как бывало, а спокойно спросил, в чем дело. И услышал: <Заминирование>.
   <Уазик> я догнал уже в воротах. (Запись в журнале оперативного дежурного: <14.25 - поступил сигнал; 14.27 - выехал кинологический расчет>).
   Мы пробивались сквозь уличные заторы, кинолог Сергей Новичихин бормотал в микрофон: <Двадцатый, я - двадцать третий, проезжаем:>, а я <переваривал информацию>. Значит, так: спасателям сообщили, что в одной из школ обнаружен подозрительный предмет, вполне вероятно, взрывное устройство. В таких случаях впереди всех идет кинолог с собакой, затем, если подтверждается, что и вправду взрывчатка, приезжают пиротехники. Детей, разумеется, сразу же эвакуируют.
   Возле школы - безмятежный покой, за окнами детские лица. Динамик проскрипел: <Говорят, у них учения: директор школы дал отбой>.
   - Как отбой?! - вскипел Новичихин. - Какой еще директор? Нет у него такого права!
   Взяв на поводок собаку, он направился к школьным дверям. Я следом. В вестибюле нас встретил местный завхоз. Сергей ему что-то коротко и энергично объяснил, тот, разведя руками, повел нас за собой. Мы обошли все этажи, Сергей, подсвечивая мощным фонарем, заглядывал в ученические раздевалки, туалеты, темные подсобки. Терра добросовестно нюхала сапоги, пакеты, залезала в узкие проходы. Завхоз суетливо забегал вперед и везде пытался сунуть голову раньше собаки. Похоже, он очень боялся ответственности.
   - Ложный вызов, - констатировал Сергей, когда мы ехали обратно.
   - И часто так бывает?
   - Да иногда по два раза за смену: то из школы, то из института какого - не хочется ребятам учиться, вот и звонят.
   А по тревожному сигналу спасателям нужно уложиться в две минуты:
   Остаток дня прошел спокойно. Вечером, попрощавшись, я уезжаю на вокзал. Ребята из Богучара еще не вернулись.
   :Дома я нашел записку жены: <Уехала в Москву, жди к вечеру. Суп на плите. Если хочешь, сделай салат: капуста и морковь в холодильнике>. Я улыбнулся, подошел к окну. Далеко в морозной дымке виднелись на Оке черные фигурки рыбаков. И вдруг такая тоска навалилась на душу, что не вздохнуть. Вот и все, и не будет больше тех часов, когда я чувствовал себя среди них <своим>. Хотя, понимаю, то - иллюзия! Никогда не встать мне в ряд с этими людьми. Потому что со стороны не понять ни чувств, ни мыслей тех, кто должен в любой момент - через две минуты - подняться и броситься в холод и темноту. И всегда быть готовым. К чему? К чему угодно.
   Мне такое не дано. Оттого я сейчас грустный, теперь я знаю, какие они, кому дано. Спасатели.

Автор: Анатолий Букин