Кому что интересно

Когда святые маршируют

   Этим музыкантам уже давно за 50. Не один год они собираются на Арбате на одном и том же месте, чтобы сыграть джаз. И не потому, что много здесь зарабатывают. Просто они - из джаза. И душой и телом.

   Встречу музыканты назначили на семь часов вечера под вторым фонарным столбом от Макдональдса, где они обычно играют. Первыми точно в 18.30 появились саксофонист Виктор Рагулин и ударник Вячеслав Антонов. Вслед за ними - аккордеонист Виктор Сомов, бас-гитарист Виталий Федулов, тромбонисты Александр Базанов, Борис Рокенглуз, трубач Сергей Киселев. Сегодня состав подобрался сильный. Через несколько минут в "концертном зале" на Арбате раздалась первая джазовая мелодия.
   С. Киселев: Я начал играть в двенадцать лет в школьном духовом оркестре на Потешной улице. Однажды после занятий услышал какие-то звуки в коридоре. Оркестр играет - духовой! Прибегаю и с ходу выпаливаю: "Хочу у вас играть". Они дают мне альтушку в руки - духовой инструмент чуть больше трубы: "Давай!" Я дунул - получилось. Неделю поиграл, говорю: "Хочу на трубе".
   В. Антонов: Любовь к музыке мне привил дедушка - дирижер духового оркестра на фабрике "Красный Октябрь".
   С. Киселев: Я в отца пошел. У моего брата руки были похожи на материнские, а у меня - на отцовские. Отец в юности работал помощником кузнеца. А кто такой помощник? Ему дают кувалду в руки и показывают, куда молоточком бить. У него были большие красивые руки. Он здорово умел играть на гармошке, особенно частушки. Мать, когда приходили гости, тоже просила меня сыграть что-нибудь. А что? Труба, хотя и сольный инструмент, но звучит только в оркестре.
   В. Антонов: Видел еще живого Сталина. Седьмого ноября 1952 года дедушкин оркестр проходил по Красной площади, а Сталин стоял на трибуне - это был один из его последних выходов. Перед Мавзолеем музыканты остановились, дед взял меня под мышки, закинул на плечи... А когда я подрос, тоже стал ходить на демонстрации - тогда доходили до Библиотеки Ленина. Когда началась война, почти все рабочие "Красного Октября" ушли на фронт. Дед вместе с дядькой служили в кавалерийском корпусе под командованием Белова в оркестре и дошли до самого Берлина. После войны в оркестр пришли мои двоюродные братья, по сути, это был наш музыкальный "клан".
   - Можно сказать, что вы уличный музыкант? - спросил я банджиста Андрея Родионова, с которым мы встретились позже (в тот вечер он не смог прийти).
   - Нет, я музыкант широкого профиля. Если играю на улице, то я в этот момент уличный музыкант, если в концертном зале - концертный. К примеру, торговля. Она бывает уличной и магазинной. Так же и здесь. Один день музыкант может играть на улице, другой - в Большом театре.
   - А где легче? Все-таки большая разница - уличный вариант игры и концертный.
   - Нет, на улице проходит тот же концерт. Я отношусь к игре на улице, как к выступлению на концерте: и там и здесь аудитория. Вот, например, великий аккордеонист Вам Дамм, получавший за концерт десять тысяч долларов, если был свободен и стояла хорошая погода, не отказывал себе в удовольствии поиграть на улице. Шел и играл, получив накануне столько денег. Часто приходится выступать перед так называемой групповой аудиторией, когда собирается 15-20 человек, например, как сегодня (мы находились в кафе). А мне хотелось бы, чтобы мою игру услышало больше людей, чтобы банджо им запомнилось. А деньги? Сколько заплатят, на том и спасибо. Когда затонула подводная лодка "Курск", заработки уличных музыкантов резко упали. Потому что в стране наступила всеобщая депрессия. Тем не менее, музыканты играли...
   Борис Матвеев (заслуженный артист России, барабанщик), когда играл около ресторана "Прага", тоже говорил, что это доставляло ему удовольствие. Однако недавно признался, что "арбатский период" он пережил очень тяжело. Его сильно унижали те "жалкие копейки"...
   Начнем с того, что лучше, когда бросают копейки, чем ничего. А копейки бросает кто? В основном люди малообеспеченные. Значит, мое искусство становится доступно бедным. Значит, они меня ценят. Поэтому меня это нисколько не оскорбляет.
   С. Киселев: Джаз я полюбил с первых нот. Мой брат занимался радиотехникой и как-то раз сконструировал небольшой радиоприемничек.
   В. Рагулин: Я просто прилип к приемнику. Слушал его день и ночь. Отец, бывало, подходил и просто вытаскивал лампы. А я еще любил, чтобы с балкона была слышна музыка джазовая.
   С. Киселев: Тогда я услышал Луи Армстронга, Эллу Фицджеральд. Удивительно, мне было лет девять-десять. Позже, особенно за границей, много раз видел, как дети, которые еще разговаривать не научились, реагируют на эту музыку: только заслышав джазовую мелодию, начинают пританцовывать.

   - Пойми, это же джазовая музыка! Сколько было запретов, гонений на нее! - говорил мне аккордеонист Виктор Сомов. - Просто они нас приучили быть такими. Понимаешь, такое рвение собраться и поиграть то, что ты хочешь. Запреты были страшные: "Кто сегодня любит джаз, завтра Родину продаст". Я начал джаз играть в середине 60-х. В это время особенно гнали. В комсомол не принимали из-за джаза. Секретари обкомов считали, что это антиидеологическая музыка. Джазовую волну поймаешь, а ее глушат. Потом появлялись такие пластиночки - на ребрышках, сделанные на рентгеновских снимках. Это же был дефицит.
   - Где они продавались?
   - На улице Горького в Доме звукозаписи и в ГУМе. По рублю штука.
   - А аккордеон тоже преследовали?
   - Конечно, саксофон, аккордеон, потом идет ООН, как говорил Хрущев.
   - В смысле?
   - Ну, инструмент идеологических врагов. У нас же играли на баянах. В училищах был даже такой период, когда не учили аккордеонистов. Баянистов - пожалуйста. Было сложно, но и интересно.

   В. Рагулин: С 81-го по 85-й годы я работал в джазовом оркестре Олега Лундстрема. Тогда у него умер родной брат Игорь. Олег Леонидович взял меня, даже не прослушивая, и сразу посадил играть первого альта.
   С. Киселев: В 1973 году с ансамблем "Лейся, песня!" мы гастролировали в Воскресенске. Первое отделение было народное. А во втором исполняли самые популярные западные и отечественные хиты. Женька Курбаков был солистом. Как он здорово пел! Отработали первую часть - такое началось! Концерт проходил на стадионе - так люди начали лавки ломать. Выходим за кулисы, закуриваем. Тут вбегает Алка Пугачева, тогда еще неизвестная: "Ребята, откуда вы?! Такого же нет!" Так удивлялась!
   В. Рагулин: Оркестр был - из хохмачей. Был такой тромбонист из Ленинграда - Олег Вальцев. Он все напевал в мою сторону: "Врагу не сдается наш гордый Рагу". Или сидит за спиной: "Рагу, не тем пальцем берешь фа".

   - Виталий, а как домашние относятся к "Арбату"? - спрашиваю я.
   - Сказали: еще раз пойдешь - из дому выгоним. Шучу, конечно. В последнее время ну нет работы никакой. Хоть такая. Жене в карман не залезаю. А раньше всю семью кормил. При окладе 150 рублей можно было зарабатывать тысячи две - две с половиной. Зарплата как подарок была. Тогда в рестораны кто ходил - торгаши, мебельщики, грузчики. Они деньгу будь здоров какую имели. Дальнобойщики-северяне приедут, чемодан раскроют - там денег... Ну и одну половину в оркестре оставят, а другую на столе.
   - Какие у вас планы на будущее?
   - Денег заработать и в отпуск. Дочь свою прокормить, пока она институт не закончила.
    - Помимо музыки чем-то еще увлекаетесь?
    - Усилочек вот себе сделал. Чужого винтика ни одного нет. Пилил, строгал, паял - все сам. Я увлекался раньше радиотехникой, фотографией одно время занимался. Серьезно. Сегодня пошел вентилятор купил. Закрепил его на подставочке в ванной комнате, включил холодную воду, теперь во всей квартире прохлада, свежесть. Я такой по натуре - изобретатель.

   А. Родионов: Была такая пластинка Эдди Пиббоди, на 78 оборотов. Там две пьесы на одной и другой стороне. Первая называлась "Увлекательный напев", а вторая - "Хороший день".
   С. Киселев: Из музыкантов все были кумирами. Все величайшие, начиная с Армстронга, Фармера - великолепного трубача, которого я, кстати, видел живьем, когда был в Германии. С удовольствием посмотрел, как он играет.
   А. Родионов: Пиббоди - мой кумир. Виртуоз, великолепный банджист. В 1967 году я поехал отдыхать в Молдавию и остановился у своих знакомых в селе Суклея под Тирасполем. У них дома среди пачки эстрадных виниловых дисков я и обнаружил эту пластинку. На меня сразу произвела впечатление игра банджо и фортепиано. Я, конечно, эту пластинку у хозяина выпросил. Привез ее в Москву, слушал почти каждый день. Заимствовал оттуда приемы, стиль исполнения. Когда я играл в Америке на улицах, случались казусы с полицейскими. Они там ходят по двое - один хороший, другой плохой. Хороший говорит: вот молодец, играй. Второй подходит с красным от выпивки лицом: вон отсюда!
   С. Киселев: С этими праздниками смеху было. Мне рассказывали, оркестр идет - туба: пум-пум! пум-пум! Вдруг нет тубы. Не слышно. Что за дело произошло? Поворачиваются все. Нет тубиста. Шел - и нет. А там был колодец открыт. Он, значит, идет: пум-пум! пум-пум! - и провалился туда. Туба лежит, музыканта нет. Вылезает... Поддатый, конечно.

   - Что такое медленные блюзы? - спросил я Сергея Киселева.
   - Да это "спиричуэллс" называется. В переводе с английского смысл этого слова - печальные песни африканцев о своей тяжелой жизни.
   - Истоки джаза?
   - Да-да-да.
   - Что-то не слышится в том, что вы играете, грустных ноток.
   - Ты же знаешь "Оу вен ду сей". А как это переводится? "Когда святые маршируют". Человек умирает, и люди знают, что он идет к Богу, и его святые встречают.
   - Эту песню играют на похоронах?
   - Да. Когда возвращаются с кладбища. "Оу вен ду сей го мачинин" - все, он ушел к святым. Самым лучшим исполнителем этой вещи был Армстронг, которому, кстати, 4 июля исполнилось бы 105 лет. Когда его хоронили, провожали этой песней.

   - Вы ветеран коллектива? - спрашиваю Бориса Рокенглуза.
   - Нет, просто ветеран. Окончил Гнесинку. Работал в Москонцерте, Росконцерте.
   - Давно приходите на Арбат?
    - Нет, вторую неделю. Я знал, здесь работают такие музыканты, как Сережа, Слава. Поэтому пришел.
   - Откуда вы родом?
   - Коренной москвич. Живу рядом - на площади Восстания.
   - Я с Борей работал полгода в Германии, - перебивает нас Киселев. - Играем как-то в парке, жара невыносимая. И ползет здоровенная гусеница прямо к его ногам. Я ему показываю. А он, значит, что? - Оу! - и отбросил ее кулисой, не прекращая играть (кулиса - часть тромбона, которая выдвигается вперед. - Прим. С. Ж.). Мне так смешно... Это надо было видеть, конечно.

   Но пора играть. И Сергей выдает соло на трубе... Видны только бегающие по "клавишам" пальцы музыканта. Труба пошла вправо. Замерла. Вниз. Вверх.
   Я сижу на мраморном подоконнике дежурной аптеки, в самом конце Старого Арбата.
   Рядом расположились еще какие-то люди. Слева - заложив ногу на ногу - "новый русский", неторопливо курит сигарету. Чуть дальше стоит старушка в солнцезащитных очках.
   Теперь уже играют все. Барабан звучит постоянно, саксофон и второй тромбон вступают изредка.
   Исполняют "Lets my people go-o!" Зрители слушают. А кое-кто и подпевает...
   В 23.00 под вторым фонарным столбом от Макдональдса никого не осталось.