Линия жизни

Чудесница

   Однажды ей был дан знак с небес. И женщина, которая к тому времени была уже в весьма преклонном возрасте, обрела удивительные способности...

   Случилось это семнадцать лет назад. Елена Васильевна Потапенко лежала в своей хатке на кровати. Молния ударила в электросчетчик, который висел аккурат над постелью. Елена Васильевна даже не успела испугаться, увидела сначала черный круг перед глазами, потом комнату - всю в огне. Она вскочила, одеялом сбила огонь, проветрила комнату - и вышла во двор. Рядом с домом стояло дерево, которое той же молнией "расчихнуло" пополам. Сбегались соседи: они думали, что все - будут они уголья собирать...
   А в Елене Васильевне проснулись после этого происшествия способности. И простые - она может на себе удерживать утюги и прочие тяжелые предметы (считай, что притягивать, как магнитом) - и сложные. Короче, Потапенко стала лечить людей. Например, вправлять вывихи, избавлять от болей в позвоночнике, врачевать язвы, а также браться за более сложные заболевания.
   Некоторые подумают: "Ну вот, очередная история целительницы. Наверное, реклама..." Но дело в том, что Елена Васильевна денег за свой дар не берет. Говорит, что ей своей пенсии на жизнь хватает, а большего ей и не надо. Если быть до конца честным, гости все же оставляют в прихожей 50 рублей, но это только из-за поверья, что если не заплатишь - "не пособится". Елена Васильевна потом деньги эти отдает в Дом престарелых. Да еще соленья всякие и варенья собственного изготовления туда же несет. Потому что считает, что там старикам гораздо хуже. Сама же она стареть пока не собирается.
   Неприлично говорить о возрасте женщины, но факт, что на стене в хатке Елены Васильевны висит ее довоенный фотопортрет. На нем она уже зрелая девушка, держит в руках гитару. Вообще музыку, песни она любила всегда, а сейчас даже руководит хором ветеранов. Этот хор она создала из... свекловичных бригад. Когда она ушла на пенсию с цементного завода, стала бригадиром по выращиванию сахарной свеклы, а бригада была составлена из таких же, как она, пенсионеров.
   После "свидания" с молнией в Елене Васильевне проснулся еще один, скажем так, менее ценный дар. Она стала... писать картины. Маслом, на холсте. Да еще к тому же и вышивать картины. В этом, конечно, чуда нет, но все-таки, когда пенсионерка начинает писать или вышивать полотна профессионального качества, это несколько необычно.
   Но главное, конечно же, целительство. Потапенко считает, что пока у нее есть силы, она должна помочь как можно большему количеству людей. Она и мужа своего поддерживала, пока ее способности позволяли. Он был инвалидом, намного старше ее, но прожил до весьма преклонного возраста.
   Принимает она всех, в любое время, и занимается с больным до тех пор, пока он не почувствует улучшения. Много раз бывало, что людей к ней буквально приносили, а уходили они из хатки Елены Васильевны на своих ногах. И всякий раз Потапенко говорит своим пациентам после приема: "Поднимайся и иди с Богом!.."
   Эту фразу всегда говорил ее отец Василий Митрофанович. Он тоже лечил людей. Но дочь этому не учил. Лена просто наблюдала со стороны, как батька водил простой швейной иголочкой вокруг больного места гостя и от этого почему-то затягивались раны. Мы еще поведаем об удивительной судьбе Елены Васильевны и ее семьи, но в данный момент не могу не рассказать историю о том, как она стала "второй мамой". У нее самой трое детей, две дочери и сын (к сожалению, он умер). Дети сами уже - бабушки, у Елены Васильевны шестеро правнуков. А у истории все тот же герой: электричество. Только не атмосферное, а бытовое. Рассказывает сама Елена Васильевна:
   - Была буря. И такая туча - синяя-синяя! И дождь страшный. Утром поднялись, грязь ужасная, я смотрю, провод оборванный лежит на нашей улицы. Иду к соседу: "Вася, подними этот провод, а то пройдет кто-то и его ударит..." Он поднял. А меня пригласили в тот день на свадьбу. Я уже разоделась, сижу, жду, и вдруг глянула в окно - лежит в колее мальчик. Побежала туда - а он не дышит... И провод к нему прилип, и тело-то мальчика от тока содрогается. Рука обгорелая, лицо обожжено... Он на велосипеде ехал - за провод схватился - тут-то его и прихватило. Я провод-то палкой отлепила от него и давай ему грязь с лица счищать. Я знала, что человека из комы надо вывести за пять минут - иначе мозг начнет отмирать. Я ему начала делать искусственное дыхание, рот в рот, долго, долго я в него дышала. Люди вокруг собрались и смотрят, как мы с мальчиком в грязи за жизнь его боремся. И до той поры я дышала в него, пока судороги у него в ногах не начались. Ой, думаю, мой сын... Я его оживила! А после, когда он воздух в себя сам вдохнул, начал рыдать. Ну, раз плачет - значит почувствовал боль... На четвертый день думаю: пойду-ка я своего "новорожденного" проведаю. Я уже знала, что Юркой его зовут. И там, в больнице, он навстречу мне бежит, кричит: "Пришла, пришла наконец! Я так ждал..."
   Мальчик давно вырос. Зовут его Юрий Анатольевич Переверстов. Сейчас он работает в милиции и до сих пор называет Елену Васильевну своей второй мамой. Звонит, приходит чуть не каждый день. В прошлом году родились у него двойняшки, и он считает, что Елена Васильевна - их родная бабушка.
   А что пришлось пережить Елене Васильевне во время войны!
   Мать ее, Евдокия Ефимовна Миронова, была дворянского рода, отец из простых. Он работал в Острогожске в компании "Зингер", и переманил его в Подгорное (точнее, в местечко, которое теперь называется совхоз "Опыт") помещик Симонов. Дал 10 гектаров земли, помог зазвести хозяйство. Было у семьи Потапенко три коровы, два быка, жеребец. Они в 30-е попадали под раскулачивание, их уже собрались отправить на Соловки, но отец проявил находчивость: проезжал по здешним краям всесоюзный староста Калинин, так Василий Митрофанович попал к нему на прием, объяснил, что он из мужиков, середняк. И даже справку на сей счет выпросил.
   После, когда началась война, советские власти не пожалели о том, что оставили семью Василия Митрофановича в покое.
   Перед войной Лена устроилась работать секретарем-машинисткой в Райпотребсоюз. Когда фашисты Подгорное "пробомбили", собрались захватить, решили наши оставить под немцами пять проверенных людей. С заданиями. В том числе и главного бухгалтера Райпотребсоюза Афанасия Васильевича Потапенко. Он был инвалидом, ходил с палочкой, был человеком угрюмым, но надежным. Лена вышла за него замуж, "потому что так надо было Родине". Проще говоря, для прикрытия. Никаких чувств - только желание помочь приближению Победы. В районе действовал партизанский отряд Семена Белугина, и Афанасий Васильевич был его финансистом. Задание Лены по-первости было проще: она разбивала банки и бутылки на складах, чтобы они не достались врагу и не были использованы в качестве емкостей для зажигательной смеси.
   Немцы прошли быстро, они двигались на Сталинград, а в тылах оставляли мадьяр, финнов и итальянцев. Всякое бывало, но в сущности оккупация - сплошной дым, смрад (от трупов, которые не убирали), ужас... Оккупанты без спроса вваливались в любой дом, не спрашивая съедали и выпивали все, что было, и падали на пол - спать. От них по хате расползались вши величиной с ноготь. На русских смотрели как на зверей и ничего не стеснялись. Лена Потапенко была бесстрашной. Сейчас она сама удивляется своему бесстрашию. Итальянцы были в большинстве своем добрые парни, они честно признавались, что не хотели воевать против России, а вот мадьяры и финны не знали жалости. Им легче всего было застрелить человека, чем разобраться или даже просто перенести ненавидящий взгляд.
   И вот однажды, когда перед наступлением "пробомбили" наши, семью Потапенко чуть не расстреляли. В это время они прятали у себя двух партизан. Лена сама их нашла, после того как наши едва только отступили, они жили то у них, то у Лениного отца. Лена знала только их имена - Андрей и Борис. Днем они прятались на чердаке, а на ночь куда-то пропадали.
   Так вот, был такой куркуль по фамилии Гурба, про которого и теперь Елена Васильевна говорит: "Я его, подлюку, не забуду и когда умру..." Немцы драпанули, своих "союзничков" бросили себя прикрывать, а мадьяры с "хвинами" (так их здесь называли) продолжили бесчинства. Этот подлый Гурба собрал на подводу пожитки и, перед тем как драпануть на Запад, привел к дому Потапенко двух мадьяр. Он им рассказал про двух партизан. Афанасия и Елену с дитем на руках мадьяры выгнали из дома и повели в сад расстреливать (в то время Лена уже родила первого своего ребенка, Ларису, - рожала под немецкими самолетами, прямо в поле, при 35 градусах мороза). Они ведь следовали закону оккупантов: за одного партизана, которого скрывают в селе, сжигают десять домов и расстреливают все десять семей.
   Едва печальная процессия двинулась к саду, появился итальянец, унтер-офицер, которого они знали. Его звали Рота, именно он рассказывал о том, что не хочет воевать. Он отозвал мадьяр, о чем-то поговорил, они опустили винтовки в землю. Все трое пошли к Гурбе. Они ему скомандовали ехать и сами ушли. Скоро вернулся один из партизан, Андрей, и сказал, чтобы Лена ничего не боялась, так как "мы всех врагов сдадим нашим войскам". Потапенко не были детьми и поняли, что и Гурба, и мадьяры, и Рота были убиты. С Гурбой были жена и две дочери. Их, видно, тоже убили. Война... Скоро пришли наши войска; стреляли много, и трупами была усеяна вся степь. После диких зверей, одичавших собак, птиц уже было не разобрать, кто лежит в русской земле: мадьяры, итальянцы, финны, немцы, наши, предатели...
   Андрей и Борис ушли с нашими на Запад. Обещали после Победы обязательно приехать. Не приехали. Скорее всего погибли.
   После войны Елена Васильевна стала работать на цементном заводе, единственном предприятии в Подгорном, лаборантом физико-механических испытаний. Жуткое предприятие, вредной пылью загаживающее всю округу. Так и доработала до самой пенсии. А муж все время учился: и на агронома, и на бухгалтера, и на художника даже. Инвалиду это можно было делать до пенсии. Это у него Елена Васильевна подсмотрела, как надо рисовать.
   У отца когда-то "подсмотрела", у мужа "подсмотрела"...
   А молния-то здесь при чем?
   Конечно, загадка природы. Чудо.
   Сама же Елена Васильевна убеждена в том, что так и должно было случиться. А чудо... Сама наша жизнь - уже большое чудо. Остальное - только маленькие радости жизни.