Линия жизни

Дважды похороненный

   Рядовой Морозов Николай Григорьевич "удостоился" Чести быть заочно отпетым дважды: в 1944-м, когда на него пришла похоронка, и в 1995-м, когда его имя занесли в скорбную "Книгу памяти". А он до сих пор не собирается оставлять мир сей и активно участвует в жизни родного села Судьевка-Николаевка.

   ...Прежде всего поражает идеальная чистота в доме и на дворе. Даже не верится, что Николай Григорьевич Морозов ходит на протезах, - с такой легкостью он передвигается по своему хозяйству и ни одной мелочи не оставляет без внимания. То метет, то копает, то чистит, то красит. Супруга его, незабвенная Мария Андреевна, умерла двадцать лет назад, и Николай Григорьевич обретается один. Дочь живет в далеко, в городе Каменске-Шахтинске, зато есть у Николая Григорьевича два внука и три правнука, а потому он считает себя богатым человеком.
   Одну ногу Николай Григорьевич потерял в 44-м, другую ампутировали в 91-м - из-за последствий тогдашнего военного обморожения (собственно, после войны на "здоровой" ноге без того половины ступни не было). Тем не менее Николай Григорьевич не прячет своего физического недостатка, всегда держится прямо. Несмотря на возраст. Он 1924 года рождения, по статистике горнило войны прошли три из ста его ровесников. А потому рядовой Морозов не имеет права скисать и превращаться в старого ворчуна. Господь держит его пока на земле не для этого.
   Похоронки, которая на Морозова пришла, нет. Мать, едва получила весточку от сына, снесла ее в военкомат. Зато в заветной шкатулочке Николая Григорьевича хранится германская пуля, которую хирург извлек из его шеи. Видно, она была на излете, прошла буквально в миллиметре от сонной артерии и застряла в коже. Как видно, пожалела молодого бойца.
   Еще хранится у Николая Григорьевич "Книга памяти", изданная к 50-летию Победы. Там черным по белому написано: "Морозов Николай Григорьевич. 1924 г.р., гв. рядовой. 8 февраля 1944 года погиб в бою: захоронен д. Ситьково, Тверская область". Никто за эту ошибку, кстати, не извинился. В той же книге еще есть имена отца Николая Григорьевича, Григория Ильича, и двух его дядьев. Они действительно погибли.
   На самом деле тогда, на войне, было вот что. Первое ранение он получил 14 августа 43-го. Тогда он был минометчиком и участвовал в освобождении Смоленска. Один осколок в полевом госпитале из руки вынули, второй до сих пор в спине сидит. Починили рядового Морозова - и снова в действующие войска.
   Его направили в разведроту, на Первый Прибалтийский фронт, которым командовал маршал Баграмян. Был, кстати, в одной дивизии, 56-й, с Александром Матросовым. Николай Григорьевич толком и не знает, откуда в его "похоронке" взялась деревня Ситьково Калининской области. В то время они уже прошли Псковскую область и вошли в Белоруссию.
   В ночь на 8 февраля 44-го они, 16 человек, вышли в разведку. Прошли одну сожженную деревню, другую, убили несколько немцев, а у третьей деревни нарвались на засаду. Огонь был перекрестный, и первая пуля попала Николаю в голень. Вторая - в пах. Третья - в шею, она застряла за ухом. Несколько наших были убиты сразу, остальные рассредоточились. Николай сам перебинтовал себе ногу и пополз. Двигался, пока силы окончательно не оставили - из живота текла кровь... Что происходило дальше, вспоминается как кошмар, ведь он то и дело терял сознание.
   Наши начали наступление. Подобрали Николая санитары, положили на волокушу, которую тянули две собаки. Начался минометный обстрел, собаки испугались и понесли так, что санитары остались далеко позади. В этот момент Николай осознал, что жизнь его зависит от двух псов, которые сами наверняка в панике и не понимают, куда бегут.
   Во всяком случае, псы вынесли его к нашим. Спасли жизнь. В Великих Луках ему отрезали голень. Дело в том, что он обморозил обе ноги и спасти смогли лишь одну, да то отмахнули полстопы. Три стола в операционной, посередине Николай; над грудью дуга из проволоки, обтянутая простыней - чтобы не дергался и не видел, что делают хирурги. По кости шаркает медицинская пила, Николай поворачивает голову вправо, там оперируют бойца. Боец сквозь зубы цедит: "Эх, Ванька Пронин, как же ты без ноги... а ведь я до Берлина хотел идти..." Морозов преклоняется перед тем солдатом, который не вздыхал облегченно, что наконец-то кончилась его война, а жалел, что не сможет бить врага.
   В санитарном поезде Николай был перемотан, как кукла, ведь три ранения: в ногу, в пах и в шею. И видать, настолько Николай был плох, что в назначенный Ташкент его не довезли, высадили в Куйбышеве. Врач, молодая женщина, когда снаряжала Николая в дорогу, рыдала. Молча рыдала, проглатывая стоны, но по тому, как она тряслась, солдат понял, что дело худо. Когда она на прощание сказала: "Потерпи, потерпи маленько, парень... недолго", - Николай понял, что это все. Конец.
   Но там, в Куйбышеве, сделали реампутацию, остановили гангрену. Сделали хорошую культю. И Николай пошел на поправку. Долечился, списался с домом, сообщил, что жив (он даже и не знал, что заочно его похоронили), узнал, что его родное село освободили. Связался с отцом, сообщил, что жив и почти здоров. Отец обрадовался, писал: "Не отчаивайся, парень, вернусь с войны, поить и кормить тебя буду..." Не получилось. Погиб Григорий Ильич в декабре 44-го в Венгрии. Он имел семь ранений, после каждого вновь вставал в строй. Восьмое оказалось смертельным...
   Вернулся солдат Николай Морозов домой, еще когда отец был жив, в октябре 44-го. От станции шел пешком, на протезе, который ему на Урале выточили, с палочкой. Устал, видит - арба едет. Там женщины, предлагают подвезти. Смотрит Николай - а в арбу коровы запряжены! И смешно, и неудобно. Не думал никогда, что на коровах с фронта вернется... Пришлось садиться в арбу, очень уж слаб был.
   Еще когда ехал в поезде, видел страшные разрушения и грустил: "Неужто в свою Судьевку-Николаевку на пепелище прибуду?" Оказалось, не все так страшно. Линия фронта проходила на 30 километров восточнее, по реке Дон, а в родном селе немцы сожгли только школу да две конюшни. Николай размышлял: "Кто я? Восемь классов образования, учился до войны на токаря, но куда я теперь токарем на одной-то ноге?"
   Всего в этом селе не пришло с войны 212 человек. Больше половины.
   Николая сначала назначили заведующим избой-читальней. В 45-м женился. Он учился в институте и стал учителем. Тридцать пять лет он учил детей. Преподавал географию, биологию и рисование. Занимался краеведением: узнал, что столь странное название село имеет потому, что почти четыреста лет назад первым его владельцем был судья Острогожского полка Максим Куколевский. Материалы по истории собраны в многочисленных альбомах; до сих пор ученики школы приходят к Николаю Григорьевичу за краеведческими материалами. Правда, учеников в селе все меньше и меньше: в 80-м, когда Морозов на пенсию уходил, их было 160, сейчас - 74. Кстати, и дочь Николая Григорьевича тоже работает учительницей. У учителей известно какая зарплата, и отец помогает дочери - высылает большую часть своей ветеранской пенсии. Со здешним колхозом "Первая пятилетка" неладно: раньше в нем было пятнадцать доярок, теперь на все поголовье хватает трех.
   Дети часто спрашивают, страшно ли было на войне. Солдат Морозов отвечает обычно:
   - Конечно, страшно. Никому не хотелось погибать. И Саше Матросову тоже не хотелось. И убивать там приходилось. Помню, мы к блиндажу немецкому подошли, трое наших туда забрались, а я стою у двери. Сердце-то у меня бьется так, что, думаю, немцы услышат! Но это не животный страх. Да, мы старались приспособиться, чтобы как-то выжить да и побольше врагов уничтожить. Но мы за Родину сражались. Мы не кричали: "За Родину, за Сталина!" Мы молча в бой шли. И знаете... мы, кто помоложе был, понимали тех, кто постарше, у кого семьи, дети... Нам легче было умирать. Потому моего года так мало и осталось...
   Еще одно многолетнее увлечение Николая Григорьевича - фенология. Больше пятидесяти лет он ведет наблюдения погоды. Все старательно записывает в таблицы и высчитывает закономерности. Хоть и говорят, что приметы сейчас из-за глобального потепления не действуют, но на самом деле погоду вполне можно предсказать. Главное - уметь анализировать.
   Обиду, когда его похоронили десятилетие назад, Николай Григорьевич проглотил. А вот за свои права бьется. Все с того же злополучного 95-го года ему как инвалиду перестали привозить дрова. Сказали: "Пожалуйста, обеспечим! Но за ваши деньги..." Морозов судился, чтобы выдали компенсацию, выиграл дело. Суд постановил: "Компенсацию выдать". А никто решение суда выполнять не торопится. Вот какая у нас забота о ветеранах...