Линия жизни

Ее спасли любовь и красота

   Потеряв единственную дочь, она нашла в себе силы не только жить, но и заниматься творчеством.

   Есть на нижегородской земле старинное село Фроловское. Со всех сторон оно окружено садами. Всегда оно красиво, но особенно сейчас, в майские дни, когда каждое деревце выставило свои листочки напоказ. И все они хороши: лаковые и бархатистые, резные и зубчатые, мелкие нефритовые и крупные, в ладонь, под цвет яшмы. Смотришь, и глаз не оторвать. А по лугу - золотистые россыпи одуванчиков, одна другой ярче. Спустишься к озеру и опять удивишься: в тени у самой воды уже красуются купавки тугими золотыми бубенцами:
   Можно порадоваться этой красоте и уйти, унеся в душе радость, а можно, как Лариса Ивановна Игнатьева, перенести эту красоту в свое рукоделие. И заиграют весенними красками ее вышивки, расцветут белыми лилиями кружева, удивят солнечным цветом изделия из лозы:
   По-другому и быть не может, ведь выросла Лариса Ивановна среди этой красоты.
   - Учись, внученька, у природы, - учила ее бабушка, знаменитая в этих местах белошвейка, Татьяна Евлампьевна Харитонова, - смотри, как изящно самый неприметный цветок сотворен.
   Она наклонялась над лугом и разводила руками траву. И девочка как бы заново видела и нежный цветок повилики, и яркие часики, и ожерелье из цветущей земляники.
    - Чудо, - улыбалась она, - такое руками не сделать.
   - Смотря какие руки, - бабушка гладила ее по светлым косицам, - я тебя всему научу, если захочешь.
   Лариса во все глаза смотрела на крупные бабушкины руки, на которые будто накинули сеть морщинок, на вздувшиеся голубоватые бугорки вен у запястья, на пальцы, с нежностью поглаживающие шелковистую кору молодой березки. С виду совсем обычные, но не было в селе человека, который бы не считал эти руки "золотыми".
   В пять лет маленькой Ларисе дали иголку, нитки и несколько лоскутов ситца.
   - Пусть фантазирует, - сказала мама, она, как и бабушка, стала знатной в этих местах портнихой. Чтобы сшить у нее платье или блузку, модницы занимали очередь. К ней приезжали из отдаленных мест и даже из областного центра. Интересно, что никаких училищ специальных она не заканчивала, талант и науку получила в дар от своей мамы, Ларисиной бабушки.
   Но давайте вернемся к тем нескольким лоскуткам, которые получила Лариса. Несколько дней она не решалась к ним притронуться. Только рассматривала и фантазировала. Потом рисовала прутиком на земле наряды, которые можно было бы сшить. И наконец, взяв в руки острую иголку и нитки, начала колдовать.
   - Ох, и трудно мне было, - с улыбкой вспоминает Лариса Ивановна. Иголка колола ей пальцы, края будущего платьица перекашивались...
   С тех пор прошло больше чем полвека, но она помнит свое первое изделие и радость в глазах родных: "Подрастает еще одна мастерица".
   Они и подумать тогда не могли, что пройдет несколько десятков лет и Лариса станет самой известной мастерицей в городе, что научится она не только шить, но и вышивать, плести из лозы, делать изделия из кожи и шелка, ткать гобелены и даже вязать кружева. Самые настоящие: "вятские", "вологодские", "балахнинские", "фриволите".
   - Объясните, - прошу я мастерицу и чувствую себя дилетантом, - как отличить?
   - Вот, - протягивает она мне кружевную накидку, белую, будто с морозного окна снятую, - это вологодское кружево.
   Через какое-то время я начинаю немного разбираться.
   - Она, как фанатик, - подходит к Ларисе Ивановне ее муж, - может до двух-трех ночи просидеть над коклюшками. Я проснусь, нет жены. Выйду в другую комнату, а она над кружевами колдует:
   Из скромности он не рассказывает о том, что не творила бы Лариса Ивановна такие чудеса, если бы не его постоянная поддержка. Он и рамочки для нее делает, и те же самые коклюшки, и лозу по инструкции варил, и даже сам кое-что сплел. Но главное, что всем сердцем поддержал желание жены организовать клуб мастериц. Благодаря таким, как Лариса Ивановна, открылся и стал работать в городе клуб "Любава". Многому здесь Лариса Ивановна научилась и других научила. Интересно стал клуб работать. Потянулись к нему люди. Вместе учатся, вместе пироги пекут, песни за самоваром поют. К ним местные поэты и музыканты приходить стали. Слава о "Любаве" разнеслась по области, и к ним зачастили мастера и мастерицы из других городов. Они свои выставки привозят, "Любавушки" своими удивляют.
   Персональные выставки были и у Ларисы Ивановны, и каждый раз проходили они с большим успехом. Несколько медалей и дипломов, которые подтверждают, что ей присвоено звание "Марья-искусница". Звание это народное, но и оно любо Ларисе Ивановне. Радостно, что оценили.
   - Посмотрите, - протягивает мне мастерица кружевной жилет. Изящное, красивое изделие, но выделяется оно на фоне других своим цветом - черное, как вороново крыло.
   - Это я на похороны вязала, - скажет она мне и заплачет. И узнаю я еще одну историю ее жизни. Трагическую.
   Смотрит на меня с портрета молодая женщина. Глаза большие с лукавинкой, на губах улыбка.
   - Это дочка, - Лариса Ивановна подносит мне альбом, и рассыпаются передо мной фотографии. Маленькая девочка с кудряшками и плюшевым мишкой, симпатичная девочка в белом переднике с букетом цветов, девушка в изящном платьице, невеста в воздушной фате, молодая женщина под руку с военным:
   Единственная дочка в семье Игнатьевых. Умница и такая же рукодельница, как и мама. В ее кухню в архангельской квартире приходили полюбоваться соседи. Весь интерьер Марина придумала и сотворила своими руками.
   - Мам, тебе нравится? - обнимала она приехавшую в гости Ларису Ивановну.
   - Уж очень ты далеко, - посетовала как-то мать. - Мы вон где, а ты за тысячи верст. Случится что:
   - Случится - к тебе приеду, - успокоила она ее, - а сейчас все у нас с Игорем хорошо.
   Игорь, муж Марины, выбрал для себя профессию военного, а потому не принадлежал себе. Для военных главное - приказ. Приказ - и в путь. Молодая жена с ним. Любили они друг друга. Потому Лариса Ивановна хоть и переживала, но понимала. Куда муж, туда и жена.
   Шила она Маришке платья, вязала теплые свитера зятю, удивляла рукодельными подарками. Нравилось ей, что радуются они как маленькие. Для кого жить, как не для них.
   Все шло своим чередом. А однажды ей приснился сон, что с ее девочкой беда приключилась.
   - Марина, - кричала она в телефонную трубку, - ты не болеешь?
   - Холодно очень, - услышала она слабый голос, - не топят у нас, а Игорь опять на войне.
   - На войне, - говорит она мне, - значит в Чечне.
   Она молчит, а потом говорит:
   - Он и собаку с собой взял. Ее дочка очень любила.
   Кстати. Пес этот погиб незадолго до смерти дочери. Подорвался на мине.
   Лариса Ивановна в этот же день поехала в Архангельск. Мысли были недобрые, тяжелое предчувствие лежало на сердце.
   Марину она нашла совершенно больной. Закутанная в теплые кофты, она бродила по холодной квартире. В квартирах не топили который день.
   Лариса Ивановна собрала дочь и поехала с ней на вокзал. В дороге Марине стало совсем плохо. Ртутный столбик зашкаливал вверх от жара. С большим трудом она довезла ее до больницы в Нижнем Новгороде. Тяжелобольную долго отказывались положить, объясняя это отсутствием прописки.
   - Я была вынуждена обратиться в саму администрацию, - пальцы Ларисы Ивановны двигаются под коклюшками. - Извините, - говорит она, - рукоделие меня успокаивает..
   Черное "балахнинское" кружево падает на пол. Я поднимаю его.
   Глаза Ларисы Ивановны кажутся больными.
   - Может, не будем про это?
   - Что поделаешь, - усмехается она, - если у рукодельницы такая судьба:
   И она опять рассказывает мне о дочери. До последнего дня она надеялась на чудо. И даже тогда, когда перед операцией Марина посмотрела на нее огромными глазами на почти прозрачном лице и попросила не оставлять Игоря, если что случится, Лариса Ивановна не хотела верить, что ее дочка умрет.
   Мы надеемся на чудо, ждем его, но, к сожалению, оно не всегда случается.
   Марина умерла. А Лариса Ивановна, Геннадий Васильевич и Игорь остались. После похорон Игорь подошел к ней и попросил: "Не бросайте меня, мама. Я ведь совсем, совсем один". К тому времени Игорь схоронил своих родителей.
   - Что ж, - сказала тогда Лариса Ивановна, - будешь нашим сыном, что бы ни случилось.
   По-другому она и поступить не могла. Слова дочки перед операцией завещанием стали.
   И началась новая жизнь. Игорь улетел в Чечню, Лариса Ивановна стала учиться жить со страшной потерей, помогало забываться только рукоделие. За ним она просиживала бессонными ночами. И рождались на свет новые творения. В каждом - ее душа.
   Утром она шла к почтовому ящику и проверяла, нет ли писем от зятя. Очень расстраивалась, когда они задерживались.
   - Хоть бы женился он, - однажды вслух произнесла она и посмотрела на мужа, - Марину не вернешь, а он там совсем один.
   Говорить ей это было больно, но сердцем она понимала, что Игорю нужен близкий человек. Сколько они еще с мужем протянут, здоровье у обоих пошатнулось. И написала Игорю письмо. Обо всем, о чем думала.
   - Мама, - ответил он ей, - есть женщина, которая любит меня, но без вашего благословения я не могу быть с ней. Как вы скажете, так и будет.
   Получив это письмо, она несколько дней ходила молчаливая, плохо спала по ночам. Все думала о зяте, о неизвестной ей женщине, которая должна занять место ее дочери. Припоминалось разное. Как впервые дочка сообщила ей о том, что полюбила. Глаза ее тогда сияли. Сколько надежд было связано у нее с Игорем. Она была уверена, что будет счастлива, что подарит своим родителям внучат, которым обязательно передастся талант ее матери.
   "Мамочка, - не раз наклонялась она к ее рукам, - не из золота ли они у тебя сделаны?.."
   Это было радостное, счастливое время. Они все жили тогда надеждами.
   Впрочем, кто из нас хочет думать о плохом?
   - Как ты можешь сама, своими руками отдать зятя? - спросила ее родственница. - Разве это не предательство!
   Кольнули ее в сердце эти слова. Да, если было бы можно вернуть дочку, она бы, не задумываясь, легла в землю вместо нее. Но ведь не вернешь. Не в силах человек со смертью справиться. А вот судьбу исправить или хотя бы чуточку переписать может. Припомнила она дочкины глаза перед операцией и мысленно спросила: "Как ты думаешь, Игорю лучше будет? Ну что он один?"
   Ничего не ответила дочка, лишь улыбнулась давней улыбкой, которую запечатлел неумелый фотограф.
   "Вот и хорошо", - решила она.
   "Приезжайте, - только и написала она ему, - ждем".
   Зазвонил входной звонок. Лариса Ивановна поднялась со стула.
   - Это Игорек с Олей, - сказала она мне, - вторую неделю гостят у нас. Хорошая она, мы с отцом их благословили. Пусть нашими детьми будут. Может, и внуков нам подарят. Мы их как родных примем. Так жизнь сложилась. - Она смахнула слезы с глаз. Посмотрела на портрет дочери, которая улыбалась ей.
   Геннадий Васильевич пошел открывать дверь. Мы с Ларисой Ивановной тоже вышли в прихожую.
   Молодой мужчина с седеющими висками поддерживал под руку худенькую темноволосую женщину с доброй улыбкой.
   - Добро пожаловать, - Лариса Ивановна обняла их, - голодные, наверное.
   Молоденькая женщина, избранница Игоря, приветливо улыбнулась мне и дотронулась до руки Ларисы Ивановны.
   Они у нее и впрямь золотые. И то же самое можно сказать о ее сердце. Которое не очерствело, не разучилось любить. Пережив тяжелую потерю, она осталась человеком. Марина не случайно всю жизнь гордилась своей мамой.
   Она повела Игоря и Олю на кухню. А я стала собираться. Пора возвращаться домой. В дороге я думала о золотых руках моей знакомой и ее мудром сердце. А еще о загадочной русской душе, о которой так много говорят. И молила Бога, чтобы послал он покоя этой душе и человеческого счастья.