Линия жизни

Готова стать бабушкой

   После выхода серии материалов под рубрикой "Найди меня, мама!" к нам в редакцию стали приходить письма от людей, готовых подружиться с ребятами из детских домов, пригласить их в гости к себе на каникулы, поддержать в этой жизни, чтобы они не чувствовали себя одинокими.
   Естественно, нам захотелось узнать, кто эти люди, познакомиться с ними, рассказать об их жизни и назвать адреса, адреса по которым ждут. Сегодня наш первый рассказ.

   Прочитала вашу статью и не могу найти себе места. Куда ни иду, все думаю об этих детишках". Письмо было небольшим по объему, но очень эмоциональным, про такие еще говорят: "Написано сердцем".
   Я взглянула на адрес, чтобы узнать, где живет его автор, и с радостью увидела, что ее дом находится не так уж и далеко от редакции "Семьи".
   И вот подмосковная Балашиха, маршрутка притормаживает возле большого девятиэтажного дома по улице Свердлова.
   - Вам сюда, - машет мне девушка с улыбчивым лицом и продолжает: - Я, впрочем, тоже здесь живу.
   Быстро нахожу необходимый мне подъезд и нажимаю кнопки домофона.
   - Заходите, - слышу мягкий уральский говор.
   А через несколько минут я наконец знакомлюсь с Зинаидой Константиновной Лариной и очень быстро попадаю под ее обаяние. Кстати, я действительно не ошиблась, распознав в ее речи уральский говор. Потому что родилась и выросла Зинаида Константиновна в Соликамске, есть такой городок на Урале.
   - Сколько себя помню... - рассказывала она, разливая чай. Наша беседа проходила на кухне. Кроме нас не было в этой просторной квартире никого. Попугай Кеша косился на нас своим любопытным глазом, да была еще морская свинка, которую принес к бабушке погостить десятилетний внук Костик, - я всегда очень переживала, когда видела обездоленных детей. Правда, раньше беспризорников практически не было. Но однажды в школе нам рассказали об испанских детях, которых привезли в Советский Союз, спасая от фашистского режима Франко. Учительница говорила нам о том, что многие из них остались круглыми сиротами.
   Из школы маленькая Зина не шла, а бежала. А дома прямо с порога бросилась к матери: "Давай возьмем к себе домой испанского ребеночка и будем его любить". "Да, что ты, дочка, - мать погладила по голове дочку, - кто ж нам его отдаст?!" - "А мы в Москву поедем, - не успокаивалась Зина, - мы же добра хотим!"
   Улыбнулась мать, порадовалась доброму дочкиному сердцу и, как могла, успокоила. Свои, мол, дети будут, вот погоди немножко. Ждать, и правда, пришлось совсем немного. Потому как примерила платье невесты Зиночка в семнадцать лет. А через год на свет родился ее первенец. К большому сожалению, Вова родился совершенно больным ребенком, и после долгих мытарств с ним по врачам Зинаида Константиновна была вынуждена отдать уже взрослого сына в интернат для инвалидов, лечить его можно было только в специальных медицинских учреждениях. Ее муж в то время умер, а на руках остались еще двое детей, Таня и Андрей. Андрей родился уже здесь, в Балашихе, куда она переехала в 1971 году.
   Моя собеседница горестно вздыхает. Не врут те, кто говорит, что жизнь прожить, не поле перейти. Всего хватило в жизни Зинаиды Константиновны, и горького тоже. Схоронила мужа, умер сын, не сразу удалось обзавестись жильем, долго скитались по комнатам:
   - Но не хочу я о грустном, - машет она рукой, - нет человека, у которого все гладко, а вообще я оптимистка.
   Она замолкает, потом встает, подходит к окну, будто пытаясь увидеть там, в неизвестной мне дали, свою жизнь. Затем оборачивается, и я вижу, как на ее щеку предательски выползает слеза.
   Мы молчим, каждая думая о своем.
   Попугай Кеша вылетает из клетки и садится на плечо Зинаиды Константиновны. Она поглаживает его яркие перышки, и я вижу, как с лица сползает набежавшая тень.
   - Вы думаете, я рассталась с той своей детской мечтой? - говорит она. - Нет.
   И буквально через несколько минут я узнаю о том, что еще не раз Зинаида Константиновна пыталась распахнуть двери своего дома перед детьми, оставшимися без родителей.
   Однажды она прочитала статью в "Комсомольской правде" о маленьком чернокожем мальчике, живущем в детском доме. История его жизни так взволновала женщину, что она незамедлительно позвала детей и заявила им, что обязательно заберет этого малыша в свой дом.
   "Мам, - заволновался Андрей, он тогда еще учился в школе, - как же я с ним гулять-то буду, - засмеют, он же черный:" - "Глупых людей и слушать не стоит", - рассердилась она.
   Но взять тогда малыша не удалось. После выхода в свет статьи о нем нашлись родственники.
   Зинаида Константиновна расстроилась. То ли память об умершем сыне, то ли ее огромное желание обнять и обогреть целый мир не давали ей спокойно жить.
   - Вот получили мы трехкомнатную квартиру, - говорила она мне, - я ходила по комнатам и думала, будет, где гостей размещать, может, и дети еще будут.
   Скажу, что гости, и правда, не переводятся в этом доме. Приезжают земляки, родственники и знакомые. Зинаида Константиновна печет тогда целую гору пирогов, на которые она большая мастерица, и по десять раз кипятит чайник.
   Сама, живя с открытым сердцем, она никогда не думала о человеческой неблагодарности.
   "Мама, ты слишком уж несовременная, - как-то сказала ей дочь, - нельзя так всем верить".
   Но по-другому она не умела. И потому попала в историю, о которой поначалу не хотела мне рассказывать. Но потом все же решилась, пусть и другим наука будет.
   Пришла однажды домой Зинаида Константиновна, а на столе письмо от неизвестного ей парня. Незнакомец Леша писал ей из заключения, в которое, по его словам, он попал совсем ни за что. Подрался, мол, по глупости, по молодости, а теперь раскаивается. Что ни слово, то боль человека, попавшего в беду. И Зинаида Константиновна поверила, пожалела и написала ему ответ, а заодно и посылку собрала. Известно, как в тюрьме кормят. Второе послание пришло на шести листах. В каждой строчке Леша благодарил судьбу за то, что послала она такого человека, как она. А в конце письма была просьба, неожиданная для Зинаиды Константиновны.
   Можно, писал ей Леша, я вас буду мамой называть, никого, мол, у меня на всем белом свете нет:
   - И вы согласились? - я не могу в это поверить.
   - Согласилась, - возле ее добрых глаз лучиками собрались морщинки.
   Удивительные все-таки люди рождаются на нашей земле.
   "Мама, - писал ей из зоны новоиспеченный сынок, - целую твои руки и молюсь за тебя:"
   Она читала его письма и обливалась слезами. Таких слов она не слышала даже от родных детей, которых любила всем сердцем. Письма складывала в стопочку, а сама собирала одну за другой посылки. Леша всегда о чем-то просил. Три года продолжалась эта история. Пока не пришло время 22-летнему Леше выходить на свободу. К этому дню в доме Лариных готовились, как к празднику. Зинаиде Константиновне хотелось, чтобы парень, столько лет проведший на нарах, почувствовал домашнее тепло. Больше всех, конечно, волновалась сама Зинаида Константиновна, как-то все сложится. Леша хоть и не родной, но ведь мамой ее называет. И звание это святое.
   Слушала я свою новую знакомую и ловила себя на мысли, что очень хочу счастливого завершения этой истории. Так хотелось поверить в то, что доброта и любовь исправили этого Лешу. Но, к большому сожалению, эта история закончилась иначе.
   "Странно, - крутила в руках ключ Зинаида Константиновна, - что-то дверь не открывается".
   Потом толкнула ее рукой, и дверь медленно открылась. Сердце сразу почуяло что-то неладное. Леша уехал два дня назад, никого дома быть не должно, а она сама точно запирала на все замки...
   - Вошла я в квартиру - и быстро по комнатам, - она и сейчас очень волнуется, вспоминая тот день. - Смотрю, а музыкального центра нет, потом обнаружила, что пропали все золотые вещи...
   Сомнения не было, это сделал Леша.
   Долго после этого она не могла прийти в себя. Вещей было, конечно, жаль. Но больше всего убивало ее то, что в ответ на заботу и доброту ей ответили черной неблагодарностью и предательством.
   Однако, унеся золотые вещи, Леша не смог сломать ее золотой характер. Уже через несколько дней она говорила подруге о том, что с удовольствием взяла бы из детского дома ребенка, и расстраивалась по поводу того, что из-за возраста ей могут отказать.
   - Мамой мне, верно, уже не быть, - делилась она со мной, - 54 года все-таки, но бабушкой я готова стать. Пусть детишки приезжают ко мне, как к бабушке. Мне все равно, какой национальности ребятишки будут. Я открыта для всех.
   Когда она это говорила, ее лицо светилось радостью, она убеждала меня в том, что им здесь будет хорошо. Здесь и лес, и речка недалеко, и внук Костик будет рад новым товарищам, и игрушек у них полон дом, да и денег она заработает...
   Кому-то покажется это странным: мол, чего женщине не живется спокойно, своих детей вырастила, внук есть: живи для себя и радуйся. В том-то и дело, что Зинаида Константиновна не может жить для себя в то время, когда в детских домах столько ребятишек мечтают о маме, папе, бабушке.
   - Если я смогу помочь хоть одному ребенку, - говорила она, - то буду счастлива.
   За окном стало смеркаться, и я засобиралась домой. Зинаида Константиновна проводила меня до дверей.
   - Было бы здорово, - говорила она, - если уже на эти летние каникулы ко мне приедут ребятишки. Мы и ремонт к этому времени закончим. Пусть только напишут, сообщат. А я обещаю вам, что все будет хорошо!
   Когда я вышла из дома, на улице стало совсем темно. Я обернулась и посмотрела на светящиеся окна ее квартиры, а потом на табличку на доме.
   "Свердлова, 17". Адрес, по которому ждут.