Линия жизни

Удивительный учитель

   Владимир Сергеевич Мартышин - директор маленькой сельской школы, в которой меньше сотни учеников, зато есть уроки добротолюбия, "кадетский корпус" и ежегодный бал,где все танцуют вальс и менуэт. Мартышин назвал все это "Школа целостного развития".

   УТРО ДИРЕКТОРА

   Годы, что ли, свое берут, но с некоторых пор стал я просыпаться рано. Может, и не с петухами - потому что откуда в городе петухи? - но засветло. Однако на этот раз, проснувшись, услышал, что хозяин уже - у себя там, наверху, - скрипит половицами, погромыхивает ведром, наливая в чайник воду. Спал я в комнате, где все четыре стены до потолка заставлены книгами. Велик соблазн, но вчера лег уже по ночи - говорили с хозяевами. Замысловатая их история началась с того, что они, жители столицы, где муж заведовал отделом в "толстом" журнале "Москва", а жена на Гостелерадио объясняла буржуям преимущества советского строя, решили сбежать от соблазнов городской цивилизации. Но о ней - потом, а пока я - так и не почитав на ночь - вышел на крыльцо. Солнышко сквозь туман просвечивает, воздух тихий, свежий, дали вокруг синеют. Стою, любуюсь, а тем временем - пока я слушал тишину - хозяин уж и чаю попил, и два раза сходил по воду к колодцу, и сбросил с сеновала корове корм, и хлев почистил. К тому времени и дочка, десятиклассница Аня, со своей половины появилась, собираясь к автобусу, что учеников с окрестных деревень в школу свозит.
   Однако о том, как Мартышины в этой жизни очутились. Надоела им столичная жизнь - и все. Хотя главное, как они говорят, детки подрастали - Леша в шестой класс ходил, Маше шестой годик шел, и Анечке уже полгода было. Тут как раз смутные времена начались, 90-е годы, когда зарплаты по миллионам, спички и мыло по талонам, и по телевизору - "порнуха" в открытую. Вот от всей этой дряни и гадости подались Мартышины из четырехкомнатной квартиры в Москве в самую глубину Ярославщины, в село Ивановское. Почему сюда?
   Владимир Сергеевич вез меня к себе из "Борисоглеба", как здесь называют райцентр, непрерывно взмахивая руками, отпускал руль (к моему немалому беспокойству) и взахлеб пояснял:
   - Здесь, неподалеку, родина преподобного Сергия Радонежского - ах, жаль, что нет времени заехать. Тут (опять машет рукой) - монастырь четырнадцатого века, отсюда Пересвет был направлен на Куликово поле. Вон, видите, памятник поставлен.
   Долговязый худосочный мужик в бронзе понурился, будто в тоске, опустив долу куцую бороденку. И не подумаешь, что богатырь поединочный. Такого-то да выпустить вперед войска "на задиру" в решающем бою - неужто князю Дмитрию не зазорно было! И кто такой образ сообразил?
   - Автор - сам Церетели. Приезжал на открытие, - вздыхает Мартышин, - ох, Господи! На шее золотая цепь, на руке - браслет толстый, тоже из золота. А лет-то ему сколько! Суетный человек.
   Прославленный скульптор наследил в здешних местах изрядно: кроме странного Пересвета, поставлен тут и бюст князю Пожарскому (отсюда к победам отъезжал), и статуя преподобного Иринарха, благословившего князя идти на Москву. Все - работы Церетели.
   Выехали в поля. Мартышин: "здесь сосланная княгиня обреталась", "в той стороне деревня, капище языческой богини Лады, старухи еще помнят "крапивное воскресенье", когда на праздник они парней крапивой хлестали...", "дальше - Давыдово, там жил Святогор".
   И так на каждой версте - 1380 год, 1363-й, 997-й. Глубокая у здешних мест история!
   В нее-то Мартышины и погрузились.
   - Собирался я сельским хозяйством жить. Приехал, посмотрел - ну, "ивановские болота". Однако дом купил, земли отрезали, сколько надобно - только под овсом и ячменем было по пять гектаров, да под картошкой еще. И сена, хоть и приходилось на покосы ходить за десять километров, накашивали на две коровы и двух бычков. Да еще куры, гуси. И овец держали полтора десятка.
   - На жизнь-то земли хватало? Зерно, картошку продавали?
   - Ну! Какое там! Тут раньше колхоз был, у председателя три ордена Ленина и два - Красного Знамени. Можете представить, что за хозяйство? Картошки по триста гектаров садили: А! Все прахом пошло, и колхоз, и все в упадок.
   Тем же 90-м годом, как приехали, Татьяна - Анечке годик исполнился - пошла худруком в клуб "центральной усадьбы"; хореографом, два танцевальных ансамбля вела: Муж тогда же поступил в ивановскую школу учителем истории. Школа разваливалась, дело дошло до того, что районные власти предлагали, мол, пусть все учителя по очереди директорами будут. А как дошел черед до Мартышина, то и - все. С 95-го он до сих пор директорствует. "Базис у меня полный", - говорит Мартышин. То есть школа - одиннадцатилетка. Хотя в каждом классе всего по шесть учеников. Как он добился, чтобы школу не прикрыли, чтоб она и до сих пор цвела, об этом рассказ дальше.
   :Старенький "жигуленок" завывал, гремел пробитым глушителем, который, казалось, этот рев не глушил, а наоборот только усиливал. Но мы спешили: у директора первый урок, днем должна приехать комиссия из районо, при том, что ему срочно требуется быть в Ярославле, а у машины сломана какая-то крестовина, и ее нужно ремонтировать.
   Мартышин выбрался из "Жигулей", вдохнул туманный воздух, улыбнулся. Перед школой строились кадеты, Казаков одному выговаривал: "Раз ты злостно не убираешь за собой посуду в столовой, то вот тебе наказание:". На липе возились и горланили скворцы.
   Начинался еще один, вполне обычный, день директора Мартышина.

   ТЕТРАДКА С РОДОСЛОВНОЙ

   Кадетский корпус, как его здесь называют, появился недавно. Как раз, когда в село приехал Казаков, бывший опытный десантник ВДВ и вообще - правильный по себе человек. Надо заметить, что сейчас в школе полтора десятка кружков, и Казаков только подтвердил незыблемое правило: все новое и лучшее появляется в школе вместе с человеком. Один любит и знает музыку, другой рисование. Третий историю или приемы рукопашного боя, и твердую армейскую дисциплину. Казаков - так совпало - "принес на себе" кадетский корпус. Хотя еще задолго до того начало складываться то, что Мартышин сформулировал как "Школа целостного развития".
   В программных документах читаю: "Основные идеи - "соборность, традиционализм..." Ну, остается только последнее. Однако Мартышин охлаждает меня:
   - Нет, наша школа не православная, наш девиз: "мы не запрещаем верить в Бога". И сейчас в нашей столовой три блюда - на выбор. Постные дни, но дети сами выбирают, какую пищу им принимать. Кто хочет, крестится, кто остается атеистом - дело личного выбора.
   А на фронтоне школы - "С миром принимаем". Икон нигде не видно, и, хотя телевизоров в школе хватает, телеантенны не видно. Кстати, на доме Мартышиных тоже. Почему так?
   - Зачем? - Мартышин спокойно готов к моим вопросам. - Есть видеомагнитофоны, мы выбираем, что детям лучше смотреть. Смотрят. Но не те гадости, что показывают по телеканалам.
   А я хотел новый сериал посмотреть и новости - так привык.
   Тут привычки иные, и дети не страдают из-за отсутствия новостей. Здесь и моды свои. Мартышин говорит: "Мы только брюки на девочках не приветствуем. Потому что девушка должна быть женственной, и в этом понимании должна расти сызмальства". Растут, даже второклассницы здесь носятся - сломя голову, как водится, - в длиннющих юбках. Как все. Потому что учительницы и старшеклассницы моду задают.
   А еще здесь все уважают всех - от мала до велика и наоборот. Тоже, если угодно, привычка: те, кто верует, не агитируют "за Бога", атеисты не издеваются над верующими. В общем, говорит Мартышин, в школе отношения, как в нормальной семье.
   - Нормальная, это - какая?
   - Смотрите, как прежде было: Хотя нет, по-другому начну. Дал я ученикам анкету, такую, чтобы в семье каждый ответил на вопрос: "для чего живет человек?". Так, представьте себе, каждый свое называет.
   Мартышин взглянул на меня, ожидая восторженного удивления. Я не понял, и он даже огорчился моей глупостью:
   - Да подумайте только: если в семье у отца свои жизненные ценности, у матери свои, и у каждого ребенка тоже, - то это уже и не семья. Что в ней людей объединяет? А в нашей школе существует общее начало. Она - как семья. Правильная.
   То, что в школе есть два пианино и рояль, это я сам посчитал, директор тем не хвастался. Хвалился он - вполне законно - музеем, в котором не то чтобы фото учредителя школы есть, но даже пальто прежних учителей хранятся. С надписями, какое чье. И уроки - "добротолюбие", музыка, изобразительное искусство до выпускного класса. Дети пишут свои родословные, и читая в тетрадочках "мой пра-пра" и так восемь раз - до 1791 года, я чувствовал стыдливую зависть: я-то своих предков знаю только до четвертого колена. А еще у них, если спектакль в любой школьный праздник, то на сцене обязательно семья: деды-бабки, отцы-матери. И дети - обязательно.
   В тот вечер, когда я в дом Мартышиных попал и мы сидели за беседой, зашла соседка, Наталия Николаевна Макарова. Было у нее до школьного директора дело. Они его обсуждали, я в стороне сидел, молчал, пока не понял, что Макаровы, как Мартышины когда-то, убежали от городской суеты.
   - В большом городе я почувствовала, что не смогу детей удержать - столько соблазнов, что невозможно противостоять. Чувствую, старшая дочь просто "уходит", - Макарова скорбно поджимает губы. - Говорю мужу: едем! Куда подальше, хоть в самую глушь. И уехали.
   - Не было такого - чтоб пожалели?
   - Да никогда! Здесь, знаете, школа очень добрая.
   Шесть лет назад в Ивановское начали привозить детей, и пришлось открыть интернат. (Привозили, звонили по телефону: "...Примите, бога ради - совсем от рук отбился". А здесь - год, другой, и, глядишь, не узнать паренька. Дело не только в армейской строгости, а, прежде всего, в том, что здесь все уважают всех.
   - Неудачи случались?
   - Как без этого, - вздыхает Мартышкин. - Пришлось одного отчислить. Горд, заносчив, и к тому же - представьте себе - курит! Вернули родителям.
   Такие в этой школе порядки.

   ДЕМОГРАФИЯ С ГЕОГРАФИЕЙ

   Можно тратить бешеную энергию на подъем экономики, можно - в ожидании благоденствия засеивать серые лесные земли кукурузой. Наконец, можно вгонять миллиарды в обороноспособность страны. Но все это оказывается безрезультатным - потому что нищенствует безыдейная школа.
   Идеи Мартышина - совсем не открытие: будь добрым и независтливым, помни корни свои, чти старших, младших не обижай, не ленись. А ведь педагогика - никакая не наука, и даже не какое-то особое искусство. Педагогика - это передача детям всего, что живет во взрослом. А уж дети постараются, примут все, "в масштабе один к одному" - со всей точностью.
   Такие педагоги и начали собираться - под "знамена" Мартышина. Хотя не только учителя.
   - Как выйдет о нас где статья, так звонить начинают со всех сторон - "хотим приехать".
   Вот тут, по-моему, начинается самое главное: после 90-го года в Ивановское приехало двадцать семей, из них три четверти - в последние пять лет. Старых домов в Ивановском и соседних деревнях - Кучерах, Титово - полным-полно. Одни уезжают, оставляют, другие приезжают, селятся, так что появилась уже улица, где только молодые приезжие семьи живут.
   Вопрос - на что? На самом деле, как я понял, школа - "градообразующее предприятие", и, по сути, директор Мартышин создает рабочие места. Как тут не вспомнить старую истину: деревня живет, пока в ней есть школа.
   Но школа же не резиновая. Где на всех набрать должностей и зарплат? Ну, во-первых, народ приезжает неприхотливый. Зарплаты в полторы тысячи обычное дело - и хватает. А во-вторых, Мартышин горазд на выдумки, в планах у него мастерские, ферма. Но о том говорить я не уполномочен. География приезжих самая широкая: Москва, Питер, Тольятти, Самара, Нижний Новгород, Ростов-на-Дону, Краснодар, Винница и даже молдавские Дубоссары.
   Едут и едут, отчего у Мартышина наросла новая проблема: как он говорит (с некоторой гордостью в голосе), по улицам сорок четыре ребенка болтаются, и терпеть дальше это безобразие никак невозможно. Требуется свой детский сад. Что же касается школы, то здесь как раз проблем нет. Директор посчитал и радуется: на ближайшие пять лет стабильный набор в первый класс гарантирован. Я спросил: "Рождаемость, что ли, растет?" Мартышин пожал плечами: "Не знаю, не интересовался". Тут вперед выступила дочка Аня: "Я знаю. Сейчас список составлю. Борисоглебских считать?" Нет, говорю, только Ивановское, Кучеры, Титово. Через десять минут Аня положила передо мной листочек: "2001 - 2006 гг. Родились: Марк, Таня, Можжухин, Данил, Никита, Элбакидзе, Иванова, Федя:" Тридцать две позиции. И приписка: "Беременные - четверо".
   Желающие - приезжайте. Здешняя жизнь, конечно, не для ленивых. Зато никто ни с кем не ссорится. И домов пустующих - на выбор.