Машина времени

Фея лебединой стаи

   Анна Павлова, тонюсенькая 8-летняя девчушка, завороженно смотрела на сцену Мариинского театра. Там, в волшебном мире музыки, кружилась в танце Спящая красавица.
   "Мама! -вдруг твердо сказала девочка. - Я вырасту и буду танцевать в этом театре". Мать вздохнула. Куда уж дочери прачки грезить о сцене - не умереть бы с голоду...

   Всю неделю после спектакля Анечка плакала: "Хочу танцевать!", а потом заболела и начала таять как свечка. Пришлось перепуганной матери решиться на серьезный разговор с танцовщицей Соколовой, которой женщина стирала белье. "Покажите вашу Анечку в балетной школе. Там одаренных детей берут на казенный кошт!" - посоветовала та. Мать повела девочку в балетную школу. По дороге думала: выгонят прачкину дочку, и дело с концом. Но директор посмотрел на девочку и сказал: "Привозите, когда стукнет 10 лет".
   В 1891 году "воспитанницу Анну Павлову" приняли в Императорскую балетную школу. Восторгам дочери не было границ, только мать ужасалась: "Это ж все равно что в монастырь! Ведь там, говорят, не кормят, не поят и так холодно, что вода в кадке замерзает".
   Все так и вышло. Кормили впроголодь, поднимали затемно, вода в умывальнике превращалась в ледяные иглы. Но тихая старательная Аня ничего не замечала: рвалась в классы - и к станку. Танцевать!
   Спустя восемь лет 18-летняя Аня была зачислена в труппу Мариинского театра. На свет появилась балерина Анна Павлова.
   Павлова еще в ранней юности вынуждена была придумать себе биографию и потом много лет подряд рассказывала ее слово в слово. Мол, ее отец, рядовой Семеновского полка Матвей Павлович Павлов, умер молодым, когда ей самой было года два, и они с матерью - прачкой Любовью Федоровной, женщиной глубоко религиозной и честной, - отчаянно нуждались. Случалось, что даже нечего было есть, кроме пустых щей. И все же однажды мать сделала ей подарок - взяла билеты на галерку Мариинки на балет "Спящая красавица"... Вот и стала девочка просить: "Отдай меня, мама, учиться балету".-"Нам же придется расстаться", - плакала мать, а Нюрочка отвечала: "Если это необходимо, чтобы танцевать, тогда, значит, надо расстаться". Впрочем, отдать дочь в театральное училище на полное казенное обеспечение было лучшим выходом для нищей прачки.
   Не рассказывать же было Аннушке, что ее настоящий отец - банкир Лазарь Поляков, в доме которого Любовь Федоровна служила когда-то горничной. Что банкирских отступных "за позор" хватило и на добротный двухэтажный домик в Лигово, и на собственную прачечную - какие уж там пустые щи! И что в театральное училище, куда порядочные люди дочерей не отдавали (в те времена не было танцовщицы, не состоявшей на содержании у кого-то из влиятельных господ), Анну сплавили, потому что отчим Матвей Павлов ее ненавидел, а мать считала обузой...
   ...Конечно, пока ей далеко до партии Спящей красавицы, да и Мирту в "Жизели", предводительницу вилис (мифических девушек, умерших до свадьбы и "затанцовывающих" путников до смерти), получила толстая Люба Петипа. Но на то она и дочь балетмейстера! Зато Аня станцует вилису Зюльму. Роль хоть и маленькая, но весьма выигрышная.
   В тот памятный сентябрьский вечер 1899 года балетные "новобранцы" толпились стайкой у закрытого занавеса. Ужасно переживали, нервничали. А как иначе? Их первый спектакль! И вдруг по закулисью пошел шепот: "На спектакле старая ведьма".
   Аня ахнула и торопливо перекрестилась. И угораздило же графиню Бенкендорф, известную всему балетному миру своим острым языком и даром пророчества, притащиться на "Жизель"! Говорят, старуха любит баловаться предсказаниями: скажет гадость и улыбается. А потом все это еще и сбывается.
   После спектакля Люба прижала Аню к кулисе и быстро зашептала: "Бенкендорфиха о тебе говорила. Хвалила, но сказала, что ты от нас упорхнешь, что у тебя крылья лебединые. Не иначе тебе, Анька, Одетту в "Лебедином озере" дадут. А еще старуха сказала: любовь ты свою найдешь через тюрьму. Представляешь?" Аня опешила. Да старая ведьма рехнулась! Пусть других такими глупостями пугает!
   Аня летела домой к матери, сияя, как начищенный пятачок, - ей повысили жалованье. Теперь она - полноправная солистка, которая танцует Лизу в "Тщетной предосторожности", Нинию в "Баядере", а впереди уже маячит партия Жизели. Только Одетты-Одилии из "Лебединого озера", о которой она так мечтала, не видать. В этой роли блистает царица Мариинки - Матильда Кшесинская, бывшая фаворитка царя Николая II. Ну да ничего, зато недавно сам Петипа предложил Павловой прелестную роль Флоры в своем балете.
   История с этим предложением вышла, как в романах. Ведь изначально Петипа ставил "Пробуждение Флоры" на музыку Дриго для своей дочери Любы. Спектакль показали в конце сезона, чтоб не особо переживать, если толстая Люба опозорится. Но она провалилась с таким треском, что балетмейстеру пришлось срочно искать замену. Тут он и вспомнил о своей ученице Павловой. Уж она-то была воистину грациозной и воздушной. Некоторые балетоманы даже сетовали: уж больно худа! Но великий Петипа сказал: "Моему балету ничего не нужно от вас, Анна. Только ваша легкость". Правда, Люба перестала разговаривать с бывшей подружкой.
   Перед премьерой Аня привычно перекрестилась. Мгновение - и перед зрителями предстала языческая богиня, томная и страстная. Публика встречала каждое ее движение ахами и рукоплесканиями. А после спектакля Петипа шепнул: "Вы будете примой. Это я вам обещаю". Уставшая Аня только слабо улыбнулась - вот и старик Петипа стал предсказателем...
   Как-то морозным зимним утром 1905 года Аню посетило нехорошее предчувствие. И точно - к вечеру пришла записка от партнера: заболел. А ведь назавтра у них дуэт на благотворительном концерте - их специально просили выступить в пользу хора оперного театра.
   "Миша! - кинулась она к Фокину. - Ты можешь выступить со мной?" Фокин только руками развел: он занят в спектакле. "Но помочь могу! - улыбнулся он. - Сочиню танец-монолог. Есть одна задумка". Все знали: Фокин, хоть и прекрасный танцовщик, но грезит хореографией. Неужели правда сочинит? За одну-то ночь?!
   Наутро новоявленный хореограф показал вариацию Лебедя на музыку Сен-Санса: "Смотри - раскинулись руки-крылья. Лебедь поет прекрасную песню, качается на волне и застывает, пряча голову под крыло". Анна вздохнула: "Как грустно. Он умер?" Фокин взвился: "Что за глупости? Он уснул!"
   Милый Миша, он и сам не понимал, что сочинил, - шедевр, новое слово в балете! Публика приняла "Лебедя" восторженно. И когда зазвучал шквал аплодисментов, Аня вдруг вспомнила, как пророчила старуха Бенкендорф: будут у Ани сильные крылья. Что ж, "Лебединое озеро" в Мариинке ей пока не удалось станцевать, но, может, графиня говорила об этом лебеде?..
   Весной 1908 года Анна стала задерживаться после спектаклей. Прибегала домой чуть не под утро - щеки горят, глаза блестят. Мать тайком радовалась - кажется, у ее недотроги появился сердечный друг.
   Виктор Эмильевич Дандре, обрусевший потомок французского аристократического рода, был образован, богат и влиятелен - служит в Сенате. Ну просто принц из сказки! А как потрясающе ухаживает! Недавно снял шикарную квартиру на Итальянской улице, обставил старинной мебелью, украсил драгоценным фарфором, картинами и повез туда Анну. "Позвольте, божественная! - с этими словами он поднял балерину на руки и пронес по анфиладе роскошных комнат прямо в... танцзал - огромный, залитый солнцем и блеском зеркал на всех четырех стенах. - Я буду рад, если здесь вы разучите еще одну свою великую роль. И, может быть, однажды вы впустите меня..."
   Как не впустить? Того, кто дарит волшебный замок... А по Петербургу уже поползли сплетни. Грязь! Будто Павлова всех ухажеров отваживала, чтобы продаться подороже. А тут еще сам Дандре с глупо-влюбленной улыбкой превозносил "обожаемую Анну" на всех углах. А как-то после спектакля встретил, лихорадочно блестя глазами: "Выходите за меня замуж". Анна окаменела. Ну разве он не понимает: Павлова не может быть ничьей женой. Ведь это значит - прощай, театр. А для нее танец - это сама жизнь...
   Наверно, отказ был написан на ее выразительном лице, потому что Дандре вдруг опустился на одной колено и протянул возлюбленной огромный букет: "Умоляю". Анна машинально взяла букет, развернула... Розы. Огромные алые розы. Все поплыло перед глазами. Вспомнился первый выход на сцену Мариинки. Тогда она, трепещущая от ужаса ученица, выполняла сложный пируэт. Не удержалась на ногах и грохнулась прямо на суфлерскую будку. Зал захохотал. А ей пришлось встать, вымученно улыбаясь, поклониться публике и повторить пируэт. Чуть живая, влетела она за кулисы, и кто-то протянул ей алую розу. В насмешку? Или специально? Ведь красный цвет - знак беды...
   Знаки! Не о них ли говорила старуха графиня? Выходит, и этот алый букет - вовсе не пропуск в волшебный замок, а знак беды?..
   В начале 1909 года все тот же Миша Фокин привел к Анне Сергея Дягилева. Плотный, вспотевший, он походил больше на пекаря-кондитера, чем на ценителя изящных искусств. Тот начал уговаривать Павлову: "Уже несколько лет я устраиваю "Русские сезоны" в Париже. В мае - июне решил показать балет. Хочу познакомить Париж с вами".
   Аня встрепенулась. Конечно, она и раньше ездила на гастроли: Стокгольм, Копенгаген, Лейпциг, Прага. Но ведь тут - Париж! К тому же долгие гастроли - удобное решение затянувшегося романа с Дандре. Павлова согласилась. Только после ухода Дягилева спросила Мишу: "Нельзя ли показать "Лебедя"?" Миша вздохнул. Конечно, в "Лебеде" она неподражаема, но Дягилев, не смущаясь, объяснил Фокину, что хочет показать в Париже в первую очередь своего протеже и сердечного друга - Вацлава Нижинского. Фокин должен будет поставить для него "Павильон Армиды" и "Сильфид". А Павлова выступит просто партнершей Вацлава. Словом, роль звезды уготована не ей. Но Анне, конечно, об этом говорить не надо...
   Спустя несколько сезонов балерина безжалостно бросила Дягилева, взяв другого импресарио. И не прогадала: в Нью-Йорке и в Лондоне ее встречали огромные афиши: "Анна Павлова". Не "Императорский балет" - как на афишах Петербурга, не "Труппа Дягилева" - как в Париже. Теперь именно ее имя - символ балета. Но главное - за границей Анна могла танцевать то, что хотела. И все чаще выбирала "Лебедя". А как-то, стоя за кулисами, вдруг вспомнила слова графини Бенкендорф: "Упорхнет она от нас". Вспомнила и засмеялась. Сбылось: упорхнула. И крылья оказались сильными - лебедиными!
   В феврале 1911 года Павлова гастролировала по Америке. Перед репетицией ей подали телеграмму. Открыла - не поверила. Дикость какая-то! Сенатор Нейдгард вызывает ее в Россию "для дачи показаний". Каких еще показаний?! У нее контракт с "Метрополитен-опера". Она танцует "Жизель" и "Лебединое озеро". Зачем она поедет в Россию? Там "Лебединое" ей никто не предлагает! И что за длинная телеграмма... "показаний в связи с делом Виктора Дандре". Буквы поплыли перед глазами. "Немедленно! - закричала она секретарю. - Билет в Россию!"
   Виктора арестовали 28 декабря. Ревизия обнаружила растрату при постройке Охтинского моста, а Дандре эту стройку курировал. Анна читала русские газеты и скрипела зубами. Репортеришки прямо писали, что Виктор растратил деньги на свою заграничную любовницу. Идиоты! Зачем ей чужие деньги при таких фантастических заработках?! Ну погодите, черти во главе с сенатором, Анна Павлова найдет на вас управу!
   Так и вышло. Недолго Дандре просидел в тюрьме. Его выпустили под колоссальный залог в 35 тысяч рублей! Газеты раструбили, что его выкупил брат. Пусть считают так и дальше. Это Павловой только на руку. Тем более что она задумала немыслимое. Дандре дал подписку о невыезде. Но что ему делать в стране, которая ничего не ценит?! Словом, Анна убедила Виктора тайно уехать в Европу. Правда, теперь Дандре путь в Россию будет заказан. Но он не в претензии. Он будет жить там, где живет Анна.
   И как она обходилась без него столько времени? Импресарио, администраторы, секретари - Виктор Дандре один заменил их всех. И как она вообще жила среди чужих людей и говорила, что ни за кого не пойдет замуж?! Да как она вообще жила без Виктора?.. Права оказалась пророчица Бенкендорф: только увидев Дандре в тюрьме, Павлова поняла, что любила, любит, не может не любить.
   Они обвенчались тайно. Перед визитом в церковь невеста поставила условие: "Если хоть кому-нибудь скажешь, что мы повенчаны, я все буду отрицать. Да я лучше под поезд брошусь, чем стану какой-то мадам Дандре. Я - Анна Павлова!" Жених это условие принял - счастье важнее имен.
   Говорят, разъездная жизнь очень трудна. Да Анне все равно, лишь бы танцевать! За год она изнашивает бессчетное количество пар балетных туфель. И куда бы она ни приехала, президенты и монархи всего мира устраивают торжественные приемы в ее честь. От короля Испании уже который год перед каждым выступлением, где бы она ни концертировала, ей приносят шикарный букет. У нее баснословные гонорары - до 600 фунтов за вечер, самые большие деньги в балете.
   Но это не главное - она может выступать и бесплатно! Как однажды в Мексике, когда Павлова выступала в парке - прямо под проливным дождем. Или в Индии, где ей пришлось дать половину "благотворительных" спектаклей. У большинства сидевших прямо на земле перед театром зрителей просто не было денег.
   И все равно она была счастлива - ведь ее танца ждет целый мир! И был дом, куда она, выгнанная из России, вернулась. Лондонский Айви-Хаус - дом в плюще, окантованный парком с озером и подстриженной лужайкой на английский манер. Просторные комнаты, огромные камины, тяжелые гардины на стенах и ковры на полу - все тоже типично английское. Но быт в этой английской усадьбе наладился совершенно русский - здесь ставили самовар, ели гречневую кашу, пекли черный хлеб. На кухне у Анны прижился повар Владимир. Во время обеда он, уже подслеповатый и полнеющий, бочком просачивался в столовую, интересуясь: угодил ли он "мадам Нюре"? И стоило кому-то за столом зазеваться, быстро подкладывал на тарелку еще кусочек, еще ложечку. Ведь все они - такие худышки, особенно сама "мадам Нюра".
   "Худышки" - ученицы балетной школы, которую Анна устроила тут же, в Айви-Хаусе. С девяти утра только и слышно: держи спину, тяни носочек. Великая балерина Анна Павлова ползает на коленях вокруг учениц, выправляет движение ног. Своих детей Бог не дал, вот и возится с чужими. Одно жаль, времени на школу не хватает.
   Сегодня Анна волнуется, как девчонка. В Айви-Хаус ждут гостя - знаменитого композитора Камилла Сен-Санса, автора музыки ее любимого "Лебедя". Наконец он приехал - седоволосый, но с идеальной осанкой. Анна летит к нему прямо с террасы. "О божественная! - Сен-Санс целует ей руки. - Вы дарите людям счастье! Маленькая дочка моих знакомых написала в школьном сочинении: "Я видела живую фею - Анну Павлову. Теперь я всю жизнь буду счастлива!"
   Анна взмахнула руками: "Я подарю и вам счастье". Она подхватила юбку и, как девочка, смеясь, понеслась к пруду. Оторопевший композитор увидел, как хрупкая женщина обняла подплывшего на ее зов лебедя. И птица, способная ударом крыла перебить человеку руку, радостно заклекотав что-то, обвила голову Анны грациозной белой шеей. А "фея Павлова", прижавшись нежной щекой к жесткому клюву, проговорила: "Видите, маэстро? Мы из лебединой стаи".
   После обеда Сен-Санс играл в музыкальной гостиной. Анна слушала, печально уронив голову на руки. И, провожая гостя, долго махала ему вслед, вытирая слезы. Когда балерина возвращалась в дом, ее остановил Тимофей, русский мужик, неизвестно как очутившийся в далекой Англии и приставленный теперь ухаживать за лебедями: "Барыня! Опять лебедь сдох. Четвертый за лето. Не приживаются они тут..."
   А через пару недель в "Ковент-Гардене" Анна танцевала "Лебедя". Уже привычно перекрестилась, вышла на сцену и застыла. На груди вместо обычной жемчужной броши огнем светился... алый рубин. Костюмерша, видно, напутала. И Анна вдруг вспомнила, как Фокин убеждал ее когда-то: лебедь уснул. Нет, Миша, ты был не прав - лебедь умер! На груди у него - кровавая рана. И она, Павлова, танцует теперь "Умирающего лебедя"...
   По ночам Анне часто снился запах русского сена. Она даже приказала скосить траву в своем огромном парке. Но трава не пахла... Ах, все тут, за границей, ненастоящее! И Рождество не в те дни, и праздники не в радость. Собираются семьями и едят молча. Разве это веселье? Только и есть с кем пошутить-побалагурить, так это со старым другом - Чарли Чаплином. "Мы похожи с вами, Анна, - сказал он в первую их встречу в Америке. - Я - бродяга, вы - сильфида. Кому мы нужны? Вот нас и гонят". Каждый раз, когда их дороги пересекались, они уходили в какой-нибудь ресторанчик, снимали весь зал и потешали друг друга. Чарли показывал, как надо танцевать "Лебедя". В его интерпретации птичка прыгала, ловила рыбку и, наевшись, благостно гладила себе пузо. А Анна давала Чарли уроки ношения тросточки и котелка. Даже Дандре, обычно сдержанный, видя все это, катался со смеху.
   В 1929 году у Анны что-то стряслось с коленом. Лечилась - не помогло. Боль мучила постоянно. К тому же стало пропадать дыхание. Частенько после спектакля Павлова падала прямо в кулисах. В гримерку ее несли уже на руках. Приходилось сокращать программу. Конечно, время уходит, забирая силы, ей уже под пятьдесят. Мало кто из балерин танцует в таком возрасте. Но ведь публика до сих пор обожает ее - билеты на новое мировое турне давно проданы. Надо просто отдохнуть, расслабиться.
   Вот Анна и решила отправиться в парижское предместье Сен-Жермен, к подруге Наталье Трухановой, у которой был дом с оранжереей. Утром, едва окончив завтрак, Наталья потащила Павлову в розарий: "Знаю, ты не любишь алых роз, но эти - белые. Помоги пересадить". Анна наклонилась над кустом и вскрикнула: в палец вонзился шип. Тонкое, измученное лицо балерины стало совсем прозрачным: "Это знак, Ната. Тот самый, о котором когда-то говорила старуха Бенкендорф. Мы с этой розой теперь одной крови. И умрем вместе - она и я". Труханова гневно замахала руками: "Разве можно столько лет старое пророчество вспоминать? Да розочка моя здоровая и молоденькая".
   Но через несколько месяцев Наталья с ужасом увидела, что куст белых роз покрывается чем-то темно-красным. Пятна, похожие на засохшую кровь, ползли от корней к цветам. Куст стал мертвенно-ржавым...
   Наталья кинулась телеграфировать Дандре. Ответа не было. И только на другой день в газетах прочла: "23 января 1931 года на гастролях в Гааге скончалась великая балерина Анна Павлова".
   А все из-за железнодорожной аварии, случившейся возле Дижона. Анна осталась цела и невредима, да только вот ей пришлось в одной пижаме и легком пальто идти пешком до ближайшей станции и там еще долго ждать следующего поезда. Было холодное время года, и Павлова подхватила простуду. В Гааге врач констатировал грипп: "Надо отлежаться и попить лекарства". Павлова, кашляя, отмахнулась: от лекарств у нее кружилась голова. Один спектакль все же отменили: у Анны стремительно подскочила температура. Впервые за все время своей 30-летней карьеры она не вышла на сцену. На третий день она уже бредила. Около полуночи открыла глаза, привычно перекрестилась и сказала: "Приготовьте мой костюм Лебедя". Это были ее последние слова...