Мужская профессия

Капитан белого парохода

   Михаил Данилов мечтал стать капитаном крупного полярного судна, но из этого ничего не получилось: под началом у него - небольшой каботажный теплоходик. И все равно судьбой своей Данилов доволен.

   Шторм, как это часто бывает на Севере, налетел внезапно - по темной пузырчатой воде, сбиваясь в тугие гребни, побежали барашки, бег их каждую минуту становился все стремительнее, хотя ветра не было: воздух словно бы застыл, обратившись в стекло, он был удручающе неподвижен и только одно это наводило на недобрые мысли, - а барашки, несмотря на неподвижность воздуха, продолжали убыстрять свой бег.
   А потом словно бы прорвало - лопнули небеса, вниз, на просторы Белого моря что-то рухнуло, прошлось по воде со свинцовым шуршанием, над волнами с лешачьим гоготом промчался дураковатый ветер, стих, а потом, через несколько минут, грохнуло уже по-настоящему - принесся такой шквал, что теплоход "Александр Шабалин", возвращающегося из дока, где он ремонтировался, домой, незамедлительно положило набок.
   Моряки в таких случаях невесело шутят: "Через трубу можно горизонт рассматривать". Так вот, через трубу "Шабалина" действительно можно было рассматривать горизонт.
   Капитан "Шабалина" Михаил Данилов сам встал за штурвал: ситуация ведь пиковая, можно сыграть в оверкиль.
   Существует такая занятная игра, "оверкиль" называется. Это когда судно переворачивается вверх днищем, килем к небу, и шансов на спасение тогда бывает ноль целых, ноль десятых.
   Есть даже специальная техника вождения судов в сильные штормы - "ходить галсами". Очень важно бывает не подставить волне борт, иначе каюк - опрокинет, накроет другой волной, сомнет, и тогда все...
   Галсами - значит, на волну носом и с волны носом, но если неожиданно вместо волны на судно накатывает вал, то надо успеть развернуться на сто восемьдесят градусов и встать к валу кормой, вверх уже карабкаться задом, извините за выражение. Так все время и двигаться.
   Так "Шабалин" и двигался.
   Хотя о движении по проложенному на штурманской карте маршруту думать не приходилось, думать приходилось о другом - как выйти из штормовой зоны, как уцелеть... Важнее этой задачи не было. По своим техническим, мореходным и прочим параметрам "Шабалин" мог выдерживать шторм в пять баллов, а тут неожиданно попал в шторм семибалльный.
   Теплоход иногда ставило на попа, вертикально, почти опрокидывало на "спину", но "Шабалин" все-таки удерживался, выравнивался и вновь уходил вниз, врезался носом в очередную волну, либо кормой в очередной вал. Водить суда в такие штормы могут только мастера высочайшего класса.
   В воздух взлетали какие-то заклепки, оторванные куски троса, железки, еще что-то, даже свежая краска и та начала лопаться и под ударами чугунных волн ссыпалась в воду песком.
   А волны иногда наползали такие крупные, что накрывали "Шабалина" целиком, вода перемахивала через рубку, Данилов в такие разы сжимался невольно, стараясь сделаться маленьким: ему казалось, что волна сейчас расплющит его в лепешку.
   Шесть часов продолжался шторм и шесть часов капитан Данилов не отходил от штурвала. Это была тяжелая борьба. Борьба за жизнь. В судовом же журнале описание этой борьбы вместилось всего в несколько сухих строчек, расположенных столбиком.
   "16 июля. 16.05. Закончили девационные работы по устранению магнитных помех у компаса.
   17.05. Вышли с завода ("Шабалин", напоминаю, ходил в Архангельск ремонтироваться).
   17 июля. В 12.50 отошли от причала и пошли в Онегу.
   15.30. Вышли из канала.
   18.00. Сбавили ход
   18.50. КК - 2400 (КК- компасный курс).
   18 июля. 02.30. КК - 1950 у острова Жижгин.
   08.45. Траверс д. Лямца.
   12.30. У причала Онеги".
   Короткая, спокойная, совершенно невыразительная запись "Сбавили ход" и означает то самое... то, что они попали в жестокий шторм. Как видите, понять, что море подвергло "Шабалина" серьезному испытанию, вряд ли можно.
   После окончания мореходного училища имени капитана Воронина в Архангельске Данилов был послан работать в Онегу на мотозавозню. Что такое мотозавозня? Это юркое чумазое суденышко, которое "завозит" якоря у земснаряда. Земснаряд - машина тяжелая, громоздкая, похожая на гору, когда работает, старается стоять сразу на нескольких, закинутых в разные стороны якорях; если земснаряду надо передвинуться, якоря эти поднимают и "завозят" на новое место.
   В общем, работа такая, что особо не размечтаешься, хотя в мореходке все курсанты видели себя капитанами белоснежных судов дальнего плавания. И здесь, на мотозавозне, Данилов часто думал о человеке, имя которого носило их славное мореходное училище - знаменитом полярном капитане Воронине. Воронин был хорошим примером для подражания, в их мореходке всякий оголец стремился походить на него. Данилов тоже иногда видел себя в роскошном черном пиджаке, сшитом из добротного английского материала, с золотыми шевронами на рукавах, стоящим за штурвалом большого полярного судна.
   Полярные суда - это суда ледокольного типа, их тут зовут "морковками" - из-за окраски. Борта у "морковок" выкрашены в кирпично-красный цвет. Это сделано специально: красный цвет даже в серой полярное мгле виден очень далеко. Но пока Данилову приходилось капитанить на завозне.
   Потом он совершил некое служебное восхождение, поднялся на несколько ступенек и стал капитаном пассажирского теплохода. Хотя каботажному работяге "Шабалину" далеко до престижных полярных "морковок".
   Данилов - коренной помор - "трескоед", родился в старой рыбацкой деревне Барковской, а вот жена его - южанка, сюда приехала учиться - решила стать классным специалистом по механической обработке древесины (здесь выпускают специалистов высочайшего сорта, каковых на юге днем с огнем ищут, и это понятно: основные-то российские леса расположены не на юге - на Севере), думала окончить учебу и укатить к себе в Майкоп, но не тут-то было - ее перехватил бравый мореман в роскошных клешах, которыми он лихо подметал тротуар. Так лихо, что Таня навсегда осталась на Севере.
   Теперь у них и сын большой уже вырос - Слава, он учится на третьем курсе института, и дочка уже взрослая, заканчивает школу, готовится пойти по стопам брата, и сама Татьяна Николаевна перестала считать себя южанкой, она теперь - северянка.
   Теплоход "Александр Шабалин" приписан к Онежскому порту, из Онеги Данилов уезжать теперь уже не собирается никуда - поначалу его задержало так называемое северное троеборие, а потом жизнь на Севере, состоящая сплошь из вопросов, поставила вопрос и перед ним: а надо ли куда-то уезжать?
   Все обычно спрашивают у Данилова, что такое "северное троеборие", и Данилов отвечает на полном серьезе: вода, дрова и помои... Действительно, в своем быту с этим сталкивается каждый северянин.
   В Онеге Данилов получил квартиру. Вначале местный леспромхоз дал комнату Тане, ютились там, а потом сам Данилов стал в очередь на жилье - долго ждал его - одиннадцать лет, - и дождался. Теперь у него свой причал - хорошая благоустроенная квартира. Куда от этого причала ехать?
   Поскольку в Онеге теплоходов крупнее "Шабалина" нет, то вряд ли Данилов встанет уже когда-либо за штурвал гигантской "морковки". Не суждено. Это сейчас Данилов понимает уже отчетливо, хотя три года назад еще не понимал, но сейчас он с этим уже смирился... Должен же кто-то работать и на "Шабалине". И если бы сейчас ему предложили, допустим, переехать в Архангельск, взять там большую посудину и уйти на ней за границу, он отказался бы. У него ведь на плечах семья, дом, быт с огородом, а главное - дети. Они находятся в том возрасте, когда их надо и на ноги поставить, и поддержать на первых порах.
   Я задал Данилову неосторожный вопрос: приходилось ли ему тонуть?
   - Да ты что! - грубовато, на "ты" вскричал он, и имел на это право: вопрос был бестактный. - Тьфу, тьфу, тьфу! Не дай Бог! - Данилов не выдержал, перекрестился. - Прекрати об этом вообще говорить.
   - Да не на корабле, - поспешил поправиться я.
   - А-а-а... - Данилов облегченно махнул рукой. - Этого было сколько угодно. На "МЗ" - мотозавозне, например. Ходили они на мотозавозне на острова. За ягодами. На многочисленных диких островах ягода тут вырастает крупная, как слива и сладкая, словно сахар. Что морошка, что брусника, что клюква. Поэтому как только на островах начинает поспевать ягода, всякий житель Онеги спешит попасть на каменистые, поросшие жесткой травой взлобки островов. Директора предприятий стараются организовать туда специальные поездки.
   Четвертого октября, этот день, это число Данилов запомнил на всю жизнь, - пошли за клюквой на Цель-Наволок. Было уже холодно, октябрь на Севере - месяц студеный, хотя в тот день светило солнце. Блеклое, почти лишенное красок, безжизненное. Вода на море чистая и ровная, как стекло. И обжигала, до судорог обжигала лютым ледяным холодом.
   Вначале высадили на берег пассажиров-ягодников - всех до единого, этим людям домой надо явиться с полными корзинами, а потом стали переправляться сами.
   Погрузились всем экипажем на судовую шлюпку - большую дюралевую лодку, моторист начал заводить движок, а тот закапризничал, заупрямился - фыркал, чихал, пукал, но заводиться никак не хотел. Тогда моторист привстал в дюральке и что было силы дернул на себя ремень завода. Поскольку газ был поставлен на "полный вперед", то лодка, едва завелся движок, совершила резкий прыжок. Народу в дюральке сидело много, и она не замедлила зарыться носом в воду. И так, вместе с людьми, пошла на дно. С работающим мотором, будто субмарина, совершающая спешное погружение.
   Вода ошпарила Данилову все тело - от боли и холода мышцы, кажется, отслоились от костей, Данилов попробовал закричать, позвать на помощь, но язык во рту мигом обратился в обрубок, одеревенел, будто кол. Главная опасность была сокрыта не в этом, не в холоде, главное, около острова Цель-Наволок было сильное течение, такое, что сунь руку - оторвет. Вода неслась с шипением, скорость ее была ошеломляющей.
   Северные моря очень опасны из-за этих течений, что Белое море, что Баренцево, что Карское.
   На счастье команды завозни среди ягодников находились моряки, сотрудники Онежского порта, они не ушли с берега - решили посмотреть, благополучно ли переправится команда завозни. А вдруг?!
   Это пресловутое "вдруг" и случилось, и если бы не портовики, никто из членов команды завозни не сумел бы выплыть.
   Поскольку народа собралось много, то, кроме своей шлюпки, завозня еще притащила на поводу, будто лошадей, две деревянные лодки. На этих лодках портовики и бросились спасать людей.
   А понесло очутившихся в ледяной воде моряков в открытое пространство так резво, что казалось - догнать их можно только на катере с подводными крыльям. Но портовики оказались людьми упрямыми - догнали...
   Спасли всех.
   Данилов до сих пор помнит имена и фамилии своих спасителей.
   Это Сергей Евгеньевич Кулев - старший механик, Федор Петрович Кренев - лоцман, Сергей Николаевич Иконников - докер.
   Уже потом, когда все осталось позади, Данилов проанализировал случившееся и отметил с некоей гордостью, что никто из ребят его не струсил, не запаниковал, все вели себя мужественно. В общем, понял капитан, что в экипаже у него собрались мужики, на которых можно положиться.
   Отогревшись на острове у огня и немного обсушившись, "утопленники" начали подтрунивать друг над другом.
   Механик завозни, когда шлюпка пошла ко дну, ухватился обеими руками за бензобак, тот оторвался и "дед" (механиков на флоте зовут "дедами") всплыл на нем, как на поплавке. Но далеко от утонувшей шлюпки его не отнесло, единственного из всех, - не пустил шланг бензопровода, соединяющий бак с мотором.
   Всплыв, механик отплюнулся водой, поинтересовался у проносящегося мимо капитана:
   - Куда это меня несет?
   Капитан, у которого сдавленное ледяной водой горло немного отпустило и он обрел способность говорить, ответил с завидным спокойствием:
   - Это нас несет, а ты находишься на месте.
   И смех, и грех, и пряники с перцем. Все вместе.
   Сейчас Данилов плавает по Белому морю, за его пределы не выходит - совершает рейсы к Кемь, в Архангельск, на Соловки, на Кий-остров, он вообще один из трех, живущих в Онеге дипломированных капитанов, - часто попадает в различные передряги, но на судьбу свою не жалуется: это его жизнь, это его работа.
   А раз есть работа - значит, и ему, и его семье хорошо.
   Что же касается штормов, то он их даже считать перестал - привык, и когда семибалльная волна ставит его судно на попа, он воспринимает это как должное.
   Одна только беспокойная мысль возникает в таких случаях в голове - лишь бы на "Шабалине" не оказалось пугливых пассажиров. Пассажиры - особенно приехавшие отдохнуть с Большой земли, из Москвы и из Питера - люди, к девятым, десятым и прочим валам не привыкшие, могут испугаться. А это не запланировано никакими туристическими договорами и путевками, поэтому могут быть нарекания. Словно бы Данилов в чем-то виноват. А он ни в чем не виноват.