Мужская профессия

"Почтовый" Пикассо

   У Юрия ЛЕВИНОВСКОГО настоящая мужская профессия, потому что среди тех, кто рисует марки, женщин нет.

   удожников, рисующих почтовые марки, в России немного, и все они хорошо знают друг друга, многие годы соперничают, десятилетиями дружат, непрофессионалов в этой среде нет, в отличие от других родов изобразительного искусства, где человек, не умеющий рисовать, может запросто объяснить свое неумение оригинальным восприятием мира: я, дескать, так вижу.
   Среди художников-марочников этого нет, среди них мастерство, которое, как известно, не пропьешь, не продашь и не купишь - наипервейшее дело, здесь лицо какого-нибудь космонавта или ученого кривым не сделаешь. Поэтому художники, которые рисуют марки, - это мастера высочайшего класса, и мастерством своим они гордятся.
   Случаются среди них и залетные птицы - тоже художники, сделают одну-две марки и - в сторону: то ли усидчивости не хватает, то ли таланта, то ли еще чего-то... А может, имеет место то, что называется бесперспективностью. Ведь авторов марок не принимают даже в профессиональную организацию - в Союз художников, считают марку "ведомственным искусством". Хотя других принимают в этот союз по нескольким листам графики или обыкновенным этюдам с натуры, написанным темперой либо акварелью, а вот по маленькой законченной картине, где сочетается все - и живопись, и рисунок, и шрифтовая композиция, и плоскостная графика, и графика объемная, - не принимают.
   Оригинал марки обычно готовят на бумажной планшетке размером всего в четыре раза больше самой марки; потом, при тиражировании, оригинал уменьшается. Получаются те самые яркие прямоугольнички, которые мы наклеиваем на конверты. За границей - несколько другая технология, там оригинал делают в десять раз больше оттиска, и работать с таким эскизом, естественно, легче.
   В каждой стране существуют свои правила.
   Юрий Левиновский никогда не думал, что будет художником и тем более - художником-почтовиком, мастером марок. Жил он в Оренбургской области, когда она еще носила имя Чкалова, была Чкаловской областью, и занимался спортом. Был чемпионом области по легкой атлетике, подавал надежды, в будущем видел собственную персону тренером сборной страны, поэтому после окончания школы поехал в Москву, в знаменитый институт физкультуры.
   Поступил в него легко, с первого же захода, так же легко и окончил.
   Светлая институтская пора настолько врезалась в память, что он многое помнит в деталях до сих пор, хотя прошло уже почти пятьдесят лет.
   А вот дальше, после института, дело по спортивной части не заладилось, и Левиновский с грустью пришел к выводу: в жизненные планы надо вносить поправку, и поступил в полиграфический институт, на художественный факультет, поскольку тяга к изобразительному искусству у него была с самого раннего детства.
   Он должен был окончить полиграфический институт, но получилось так, что не окончил - надо было зарабатывать деньги, времени на учебу оставалось совсем мало. Он поступил на работу на ВДНХ художником-оформителем. Там-то и почувствовал тягу к почтовой марке и через некоторое время перешел работать в "почтовое" издательство.
   Издательство, которое выпускает марки, - одно на всю страну и носит оно довольно грозную аббревиатуру - ДИЭЗП, что в переводе на нормальный язык означает Дирекция по изданию и экспедированию знаков почтовой оплаты.
   Там Левиновский и стал своим, выпускал и выпускает конверты, почтовые блоки, марки. Более того, возглавил один из самых крупных в Москве клубов филателистов - в Центральном доме работников искусств. Два раза в месяц серьезные мужи собираются там в Овальном зале, делают научные сообщения, обсуждают разные проблемы - от производства марок, которые довольно грубо и презрительно называют "фальшаками", до участия в выставках, в том числе и международных. На этих своих "топтушках" филателисты часто предаются воспоминаниям.
   Всем известно, что в конце шестидесятых годов в Греции к власти пришли так называемые черные полковники - там произошел переворот, законное правительство было выметено из своих кресел и руководить государством начали мастера марш-бросков на танках по пересеченной местности. Во многих странах были образованы комитеты солидарности с греческими демократами (тогда слово "демократ" было популярным и у нас, в отличие от нынешнего времени), был создан такой комитет и в нашей стране. Возглавил его скульптор Евгений Вучетич.
   Человек неглупый, Вучетич прекрасно понимал, что почтовая марка является прекрасным проводником любой политической идеи, и такие штуки, как государственные границы, для марок не существуют.
   Художники же марочники, и в частности директор издательства Лев Шаров, были против создания такой марки, понимали, что есть в этой идее что-то скороспелое, поспешное, непродуманное, это витало в воздухе, но противостоять Вучетичу было трудно, поэтому в спешном порядке пришлось заняться маркой...
   На новой марке был изображен Лаокоон, который боролся со змеями. Лаокоон, естественно, был прообразом свободной Греции, змеи - черными полковниками, текст, выведенный на марке, призывал к солидарности с демократическими силами Греции.
   Все вроде бы было в порядке, ничем худым не пахло, марка была утверждена на Старой площади, в ЦК, большим тиражом отпечатана и пущена в продажу.
   Скандал разгорелся буквально на следующий день: посол Греции запросил аудиенцию в МИДе, у министра иностранных дел. А там зачитал вербальную грамоту правительства черных полковников, в которой выпуск марки назывался "недопустимым вмешательством в дела суверенного государства", а призыв поддержать демократов - "прямой идеологической диверсией против законного правительства". Закончив читать ноту, посол захлопнул папку и предупредил уже без всякого текста, от себя:
   - Если вы не изымете марку из продажи, то Греция тут же выпустит свои почтовые марки, посвященные действиям советских войск в Венгрии и Чехословакии.
   Шум поднялся невероятный, кому-то здорово надавали по шее - слава Богу, не Шарову, это было бы несправедливо, - и через два часа некие люди в серых костюмах изымали злополучную марку из продажи.
   Продано этой марки было всего ничего, поэтому буквально на следующий день она стала филателистической редкостью. Левиновский успел забежать на Главпочтамт и купить там два квартблока, восемь штук... С тех пор он эту марку видел только у коллекционеров. Те марки, что он купил, у него не остались, ни одной штуки - все раздал.
   Однажды Юрий Левиновский выполнял важный заказ - ему было дано задание сделать марку, посвященную XXIV съезду партии. Времени было мало, работать приходилось не только днем, но и ночью. Левиновский сделал карандашный эскиз, согласовал его с редактором и очень скоро, после двух бессонных ночей, привез эскиз в издательство.
   Директор издательства Шаров сунул эскиз в папку и повез на Старую площадь утверждать.
   Через час вернулся красный, взъерошенный, кинул рисунок на стол и выругался:
   - У этих деятелей со Старой площади нет ни мозгов, ни вкуса. Делай новый вариант!
   Левиновский сделал второй вариант. Шаров взял его и снова поехал в "инстанцию". Вернулся еще более раздосадованный.
   - Я же говорил, что у этих деятелей нет ни вкуса, ни мозгов... Это подтвердилось еще раз. Делай третий вариант! Самый простой чтоб...
   Левиновский сделал третий вариант.
   - Это был графический монстр, - рассказывал он, - на котором летела ракета, из громадного ковша лилась с искрами сталь, гнулся наливной колос, а венчал это торжественное действо большой цветной текст "XXIV съезд КПСС". В ЦК этот опус утвердили...
   Тут же оригинал марки - сама планшетка - оброс разными подписями: членов худсовета, дирекции ДИЭЗПа, руководителей отделов, а под занавес, когда подписи ставить было уже некуда, появилась самая большая, самая грозная подпись - министра связи СССР.
   После чего оригинал надлежало незамедлительно отправить в Гознак, на печатную фабрику, где его ждали.
   Но прежде - последний просмотр. Все довольны, тяжелый заказ сброшен, будто непосильная ноша, с плеч, все хорошо, только вот художественный редактор Борис Трифонов крутит головой и никак не может отойти от рисунка.
   Что-то беспокоило худредактора, а что именно, он и сам не мог понять.
   Левиновский подошел к нему, приобнял за плечи.
   - Что, Боря, чего-то не так? Не нравится тебе мое "маловысокохудожественное" произведение?
   - Все нравится, все вроде бы так, но только вот... будто соринка какая-то сидит в глазу, смотреть мешает, а что не так, что мешает - не пойму.
   Через десять минут они все-таки нашли "соринку" и от неожиданности буквально онемели - холодно им сделалось. В крупном цветном тексте, который венчал марку, было написано "XXVI съезд КПСС" - не двадцать четвертый, а двадцать шестой...
   Это столько бы полетело голов, если бы марка вышла! От одной только этой мысли мороз невольно побежал по коже. Директор издательства точно был бы снят с работы, замы - тоже, последовало бы также несколько высоких партийных выговоров, сам Левиновский был бы, как минимум, дисквалифицирован на год, а то и дольше, как крупно проштрафившийся игрок...
   Цифра немедленно была исправлена, марка отправлена в печать, а Трифонов, нервно посмеиваясь, сказал Левиновскому:
   - С тебя, старик, бутылка!
   - С удовольствием! - с готовностью отозвался Левиновский.
   Никогда в жизни у Левиновского не было такого вкусного застолья - на газетке, под банку килек в томатном соусе... Очень славно посидели.
   А однажды Юрия Левиновского один чиновник обозвал Пикассо.
   Тогда Левиновскому поручили изготовить оригинал марки, посвященной 60-летию комсомола. Левиновский, естественно, изготовил эскиз - профессионально, быстро, толково, в центре марки изобразил комсомольский значок с бронзовым Лениным, а вокруг - орнаментальную вязь на современную промышленную тему.
   Марку должен был завизировать, среди прочих, один большой чиновник - начальник почтового управления Министерства связи. Когда ему принесли на подпись эскиз, он повертел его в руках и произнес недовольно:
   - Ничего не пойму, прямо Пикассо какой-то!
   Левиновскому это сравнение понравилось очень, он потом долго ходил с высоко поднятой головой - его сравнили с великим Пикассо!
   Жизнь, в общем, была полна сюрпризов - и приятных, и неприятных, самых разных, в общем.
   Как-то марочная дирекция Министерства связи решила отметить Международный женский день. Соответственно была подготовлена и почтовая марка - очень красочная, броская, сделана она была в форме ромба.
   В ромбе было изображено лицо девушки, укутанной в роскошный павловский платок, с крупными яркими цветами, вид у девушки был задорный, просто зажигательный, она улыбалась, манила, невольно привлекала к себе внимание.
   Марку утвердили - прошла все инстанции на "ура", начали печатать тираж (а это ни много ни мало восемь миллионов экземпляров), как вдруг кто-то из начальства, крутя в пальцах марку, пахнущую свежей краской - "сигнальный экземпляр", - поставил ее на ребрышко, на само острие и поразился страшной метаморфозе, происшедшей с девушкой. Девушка... лежала в гробу, обложенная цветами.
   Печатную машину немедленно остановили и истерическими голосами стали разбираться: кто виноват, кого надо немедленно наказать, а заодно - что делать?
   В конце концов пришли к выводу, что во всем виноват ответственный редактор Евгений Анискин: произошла, дескать, редакторская ошибка, Анискин должен был все предусмотреть. Шаров как "старший ко команде" коршуном налетел на Анискина.
   - Значит так, друг Анискин. Или ты с треском вылетаешь с работы, или привозишь на оригинале подпись Валентины Терешковой. Она у нас самая главная женщина в стране.
   Терешкова в ту пору была председателем Комитета советских женщин.
   Договориться о встрече с Терешковой было непросто, но Анискин все-таки договорился, надел лучший свой темно-синий костюм, рубашку с твердыми манжетами и галстук "бабочку", как шутники называли в ту пору бабочки, и поехал на встречу.
   Оказалось, что и Анискин, и Терешкова недавно побывали в ГДР, оба были полны впечатлений и очень неплохо поговорили на эту тему, потом Анискин показал Валентине Владимировне эскиз марки. Марка ей понравилась, и она тут же подписала эскиз, тем самым и тираж спасла, и голову несчастного редактора. Вернулся Анискин в издательство сияющий.
   Жизнь двинулась дальше.
   Историй таких у Левиновского набралось много, можно целую книгу написать. И соответственно издать. Что Левиновский, собственно, и собирается сделать. Когда книга увидит свет, то точно станет явлением в мире филателистов и изготовителей марок.