Пограничный пес Блейк

Бывает, что собака не прощает человеку обмана до конца дней своих.

   ...Хоть и ушел Гуднев довольно далеко, а почувствовал, шкурой своей ощутил, когда на него спустили Блейка. Словно бы воздух посерел, сделался другим да земля дрогнула под ногами.
   Он услышал, как сзади что-то натуженно засипело, словно его догонял артиллерийский снаряд, пригнулся и застонал от прилива неожиданного страха, чего-то непонятного, давящего, в следующий миг на него обрушился мощный удар - его словно бы в спину долбанули бревном, он замычал ошалело и полетел над землей вперед. Полетел, как истребитель, выполняющий задание в тылу врага, на бреющем, страшась приземления - ведь он может поломаться... Приземлился он благополучно - малость только помялся, но это не в счет, прокатился комом по земле и сверху на него прыгнул Блейк.
   Блейк вцепился в "дреску" зубами, стал мотать человека, запрятанного в ватный балахон, трясти его, словно грушу, - у Гуднева даже челюсти залязгали, того гляди, изо рта костяшки посыплются, он кряхтел, сипел, ожидая, что Блейк утихомирится, сделает над ним победную стойку, придавит поверженного "нарушителя" лапами, тем и ограничится, но Блейк останавливаться не думал, он рычал, рвал ткань "дрески", мотал головой, стараясь приподнять человека, выковырнуть его из кокона. Гудневу сделалось обидно: неужели Блейк не чувствует, что это хозяин?
   Ведь Гуднев его холит, поит, лечит, кормит, угощает настоями из трав, моет, укладывает спать, а вместо благодарности пес мордует его больше, чем кого бы то ни было. Неужели Блейк ничего не ощущает? Или делает это специально?
   Гуднев задергался, стараясь вырвать "дреску" из зубов Блейка, застонал, но не тут-то было, Блейк держал его прочно, и вообще физически Блейк был сильнее человека, сильнее Гуднева; Гуднев начал дергаться еще пуще, ожесточеннее и Блейк предупреждающе зарычал. Он хоть и знал, что взял ненастоящего нарушителя, но правила игры соблюдал строго, как строго соблюдали их и люди, и Блейк ярился по-настоящему, и если бы ему понадобилось впиться в глотку нарушителю, он также впился бы в нее по-настоящему.
   Гуднев попробовал привстать, но Блейк придавил его так, так стянул "дреску" на груди, что Гудневу сделалось трудно дышать, и это вызвало в нем некую странную злость, замешенную на неверии, обиде, слезах, боли, он засипел протестующе, уперся руками, которые ему никак нельзя было выпростать из рукавов - рукава были специально сшиты в два раза длиннее рук, чтобы собака случайно не поуродовала пальцы либо вообще не откусила кисть, - в грудь Блейка, оттолкнул пса от себя. Это Гудневу не удалось. Блейк зарычал, оскалил зубы и тогда Гуднев, перекатившись вместе с псом по земле и распластавшись на спине, вскинул руки, взмахнул двумя длинными мотнями, стараясь приподнять край капюшона и открыть лицо... С одного раза не удалось, а со второго удалось.
   Он откинул тяжелый, тщательно простроченный край капюшона и зло, жарко дохнул псу в нос:
   - Блейк, это я!
   Блейк растерянно вскинулся над Гудневым, засипел побито, прижал уши, и из глаз его покатились слезы. Гуднев не верил в то, что видел. Слезы были крупные, чистые, соленые - такие, что бывают только у людей, переживших глубокую трагедию, впавших в состояние комы и неспособных выбраться из нее. Примерно то же самое происходило и с Блейком.
   Дыхание у него рвалось, застревало в глотке, он надсаженно хрипел. На дрожащих полусогнутых лапах Блейк отполз от хозяина и лег на жесткую, тронутую первыми морозами, коричневую траву.
   Гуднев поднялся с земли:
   - Ну, Блейк, не ожидал я от тебя такой подлянки, - проговорил он с укоризненным вздохом.
   Пес вновь побито прижал уши, отвел залитый слезами взгляд в сторону, заскулил. Это был скулеж не собаки, а человека. И вообще, в Блейке было больше от человека, чем от собаки.
   Гуднев тем временем окончательно освободился от "дрески", сбросил ее с себя, двинулся в сторону серого, сложенного из силикатного кирпича и огороженного ладным зеленым заборчиком здания заставы.
   - Пошли со мною, чудь германская, - скомандовал он Блейку.
   Блейк покорно двинулся следом. Гуднев шел впереди, тащил за собою тяжелую "дреску", пес шагал за ним и скулил.
   На следующий день Блейк отказался выйти на границу.
   - Чего это с тобой? - изумился Гуднев.
   Появился начальник заставы, лицо его потемнело, на щеках вздулись желваки.
   - Да-а, Гуднев, - пробормотал он удрученно, с досадою, которую он и рад был бы сдержать в себе, ни к чему это перед подчиненным, но не смог. - Не хотел я тебя пускать на тренировочное поле и правильно делал. Как бы нам не потерять пса вообще.
   В Гудневе еще никак не могла пройти, осесть на дно обида.
   - Не выгораживайте Блейка, товарищ капитан, он виноват, - в тоне Гуднева появились безапелляционные нотки, которых раньше не было, капитан отметил это, поморщился про себя и промолчал.
   - Блейку - два дня отдыха! - приказал он. Добавил: - А там будет видно.
   Но и через два дня Блейк не пошел на границу - что-то увяло в нем, отгорело, закоротило, как говорят электрики, - неведомо, какое слово нужно было подобрать для этого, у пса даже глаза погасли, сделались виноватыми (и это выражение припечаталось к взгляду едва ли не навсегда, раньше его не было, это произошло после того, как Блейк обнаружил в коконе нарушителя своего собственного наставника). Капитан Симонов точно понял, что произошло, - никогда пес, как и человек, угодивший в столь щекотливую ситуацию, не простит инструктору случившегося, Блейк не будет больше работать с этим инструктором. Несмотря на все его "сюсю-мусю", телячьи нежности и сладкие черничные отвары. Внешне принимать Гуднева будет так же, как и принимал раньше, ни разу не рыкнет на него и косо не посмотрит, но работать не будет.
   И капитан решил сменить у Блейка инструктора.
   Через неделю из собаководческой школы прибыл долговязый, с оттопыренными ушами-"парашютами" сержант, незамедлительно прозванный за эту броскую примету Десантником, и заменил Гуднева. Блейк принял десантника, Гуднева же перевели работать в комендатуру, на писарское место, поближе к начальству и соответственно к дембелю, справедливо рассудив, что Гуднев и Блейк не должны видеть друг друга, это в одинаковой степени царапает душу и псу, и человеку.
   А раз так, то их надо развести в разные стороны, случившееся же - взять на заметку, и ошибок больше не повторять. Ни сейчас, ни позже.

Автор: Валерий Поволяев