О братьях наших меньших

Спасибо, Найда, и прости

   УВИДЕВ, ЧТО МАЛЕНЬКИЙ РЕБЕНОК ВОТ-ВОТ ПОПАДЕТ ПОД КОЛЕСО ТРАКТОРА, СОБАКА КИНУЛАСЬ ЕГО СПАСАТЬ.

   Плотников в чине подполковника служил в дивизии специального назначения. Срок службы в таких дивизиях засчитывают, как на войне - год за два, поэтому Плотников раньше обычного вышел в тираж - стал военным пенсионером-отставником.
   Поскольку квартиры, в которых раньше доводилось жить офицеру Плотникову вместе с семьей, были служебными, то в отставку вышел он без крыши над головой. Но унывать по этому поводу особо не стал.
   В Липецкой области, в деревне, у него имелся дом, доставшийся в наследство от отца. Отец у Плотникова, председатель колхоза, скончался довольно давно. И мать, старая уже женщина, оформила дом на сына: мало ли что может случиться в наше бурное время. Поэтому, получив расчет в дивизии, Плотников особо не задумывался, куда ему ехать.
   Когда он появился в доме, мать заплакала, ткнулась лицом сыну в погон:
   - Домой вернулся... Домой. Я уже и верить перестала, что это когда-нибудь произойдет.
   - Как видишь, произошло...
   Мать вытерла глаза платком, глянула на жену Плотникова приветливо, поклонилась ей. Жена держала за руку четырехлетнего Дениску. Второй сын Плотниковых, Егор, здорово подросший в последнее время, сосредоточенно-угрюмый, стоял рядом с матерью и с интересом поглядывал на бабку, словно бы раньше никогда ее не видел. Хотя видел много раз. Бабушка обняла его, поцеловала:
   - Вылитый отец! - Потом, словно бы спохватившись, засуетилась: - Снимайте-ка живо с себя одежду, и - за стол! Вы же устали с дороги. - Она повернула к сыну счастливое лицо: - А жена как же? Сильно сопротивлялась?
   Плотников отрицательно качнул головой:
   - Нет, мам! Она же разумный человек, все понимает...
   Мать согласно покивала головой и полезла в подпол за соленьями...
   Когда Плотников вышел на улицу, то увидел сидевшую около крыльца в выжидательной позе большую лобастую собаку с серьезным взглядом и благожелательной улыбкой на морде. Нагнулся к ней, протянул руку, думал, что собака сейчас испугается, отпрянет, но она не отпрянула, смело сунула голову прямо под ладонь Плотникова.
   - Ты чья, такая серьезная собаченция? - спросил Плотников, погладив собаку.
   - Да ничья она, - сказала появившаяся на крыльце запаренная от хлопот мать. - Такой в деревне у нас никогда не было. Прибилась, видать. Вместе с вами приехала, - добавила она с веселым смешком.
   - Погоди, собаченция, сейчас я тебе чего-нибудь съестного вынесу, - пообещал Плотников, поспешно прошел в дом, взял со стола, который был уже почти готов к обеду, кусок хлеба, намазал его печеночным паштетом. Потом, поняв, что голодной собаке этого будет мало, взял еще один кусок, также намазал его паштетом. Вышел на крыльцо: - Где ты есть, собаченция?
   Пес в выжидательной позе продолжал сидеть у ступеней, взгляд его по-прежнему был серьезен и сосредоточен, доброжелательная морда сохраняла улыбку. Плотников аккуратно, чтобы собака не прихватила ему зубами пальцы, протянул ей один кусок.
   Та взяла хлеб настолько деликатно, так аккуратно, что Плотников этого даже не почувствовал - собачья деликатность вызвала у него невольное восхищение.
   Кусок хлеба собака проглотила, будто муху, не разжевывая - так была голодна. Плотников скормил ей еще один кусок и вернулся в дом - за второй порцией еды.
   - Собака не ела несколько суток, - сказал он матери, - не найдется ли у тебя чего-нибудь посущественнее?
   Та налила в миску вчерашнего супа, взяла пару кусков хлеба, разломала их - получилась тюря. Сунула миску сыну в руки:
   - Неси!
   Собака эта - рыжеватая, с длинными темными подпалинами вдоль хребта и по низу живота с обеих сторон - осталась у них жить. Была она "беспородной" породы, двортерьерской, очень сообразительная и понимающая человека. Рано утром Плотников, потягиваясь сладко, вышел на крыльцо, чтобы послушать пение ранних птиц, а у ступеней его встретила собака - радостно улыбающаяся, приветливая; она признала в Плотникове хозяина и теперь была готова преданно служить ему. Даже если ее будут убивать, она не отречется от хозяина - светом верности был наполнен ее взгляд.
   Плотников также обрадовался собаке, пробормотал благодарно - увидел в этом добрый знак:
   - Ах ты, верная моя собаченция!
   Вот и еще одна забота появилась у него - кормить собаку.

   Верно считается, что собака становится такой же неотъемлемой частью дома, частью семьи, как и люди, и потеря собаки воспринимается потом так же тяжело, как и потеря человека.
   Назвали псину Найдой. Найденная, значит. Прибившаяся к людям. Собака охотно отзывалась на это имя, стерегла дом, сопровождала хозяина в поле, старалась доставить Плотниковым радость. Особенно она любила возиться с младшим Плотниковым, с Дениской.
    Мать даже укорила сына:
   - Смотри, как бы ребенок у тебя не получил собачье воспитание!
   - А что, судя по собаке, не таким уж и плохим оно может оказаться.
   Занялся Плотников тем, что взял в аренду землю, за небольшие деньги приобрел давно сдохший старенький "Беларусь", перебрал его, оживил, вспахал землю и посеял хлеб. Договорился в области со своим бывшим однокашником, работавшим в сельскохозяйственном департаменте, что местный элеватор закупит у него пшеницу по твердой государственной цене, взял в кредит горючее и стал ждать урожая.
   Жена с матерью как умели помогали Плотникову, помогал и Егор. Поскольку Дениса в доме оставить было не с кем - если только с Найдой, - то брали в поле и его.

   Хлеб вырос хороший. Сроки созревания у него были разные, раннюю пшеницу убрали благополучно и отвезли на элеватор. Плотников посидел над бумагой, поработал карандашом и пришел к утешительному выводу, что они уже в "плюсах" - со сданного зерна можно получить небольшой навар. Плотников повеселел - если они заработают хотя бы немного денег, он уже сможет смело глядеть в глаза своей жене: жизнь в деревне прожита, так сказать, не зря...

   ...Они находились в поле, когда небо неожиданно потемнело. Егор запрыгнул в кабину к отцу. У "Беларуси" от переработки мотор был такой горячий, что на нем запросто можно было приготавливать обед.
   - Батя, гроза идет!
   - Это не гроза, Егор, это хуже - пыльная буря, - Плотников пригнулся, глянул сквозь стекло вверх, на солнце, превратившееся в небольшую, белую, очень злую точку. - Пыльные бури здесь бывают редко, но все-таки бывают. Один раз, когда я был маленьким, я видел такую бурю.
   - Сейчас начнется светопреставленье.
   - Очень точное определение. Где Дениска?
   - Дениска в доме. Я его отвез на мотоцикле, когда ездил туда за обедом.
   Но Дениска удрал из дома - сел на трехколесный велосипед и, резво работая педалями, понесся на нем в поле, к отцу с братом. Дома ему было неинтересно.
   До поля было недалеко, два километра.
   Дениска не успел доехать, его накрыл жестокий пыльный вал, свалил с велосипеда. Он поднялся и тут же сжался в комок, стараясь сделаться как можно меньше. Некоторое время он сидел на корточках, потом поднял велосипед, развернул его передним колесом к дому, но очередной удар пыли, тугой, как резина, вновь свалил Дениску с ног. Велосипед взбрыкнул колесами и кувырком унесся в песчаную муть. Своим колесом велосипед задел Дениску за ногу, и тот повалился на землю. Почувствовав боль в лодыжке, закричал.
   Ветер вогнал ему крик в горло вместе с песком. Дениска согнулся, сунулся головой в колею, выбирая место поглубже, чтобы спастись в нем от пыли, песка, горячего ветра, поскулил немного от боли и затих.
   Через несколько минут он ощутил, как лица его коснулось что-то влажное, услышал скулеж, открыл глаза и увидел Найду. Потянулся к ней рукой, Найда прикрыла его сверху, и Денис заплакал. От боли, от тоски, оттого, что он долго был один, от страха. Найда тоже заплакала, заскулила - она сочувствовала этому маленькому человеку, ей также сделалось страшно: ну что она, собственно, может сделать, что противопоставить могучей стихии? Обычная живая душа, растерянная и слабая.
   Через некоторое время она обеспокоенно подняла голову, взлаяла, затихла на мгновение, прислушиваясь к вою ветра, снова залаяла.
   - Найда, не уходи, - попросил Денис, но Найда не слушала его, через несколько мгновений она сорвалась с места и скрылась в густом пылевом клубе.
   Денис вдавился в рытвину поглубже, становясь совсем неприметным, накрыл голову руками и снова заплакал.

   А Плотников гнал в это время "Беларусь" к дому - в поле в такую погоду делать было нечего, поглядывал по сторонам, ничего не видел (все было густо забито пылью) и, ругаясь, поворачивал озабоченное лицо к Егору:
   - Как бы эта буря хлеб не изгваздала. Завалит ведь хлеб...
   Егор так же встревоженно вглядывался в окно и тоже ничего не видел.
   Вдруг у самого колеса трактора возникла Найда, подпрыгнула высоко, словно бы брала рекордную планку, потом подпрыгнула снова, стараясь заглянуть в окно кабины.
   - Надо же, - удивился Егор, - Найда беспокоится, чтобы мы не заблудились.
   Плотников, не теряя озабоченного выражения лица, кивнул.
   - И лает, - сказал он, - я только что услышал ее лай. Это она нам дорогу подсказывает.
   А Найда лаяла все обеспокоеннее и громче, прыгала, стараясь в прыжках достать лапами до кабины, стукнуть в нее, пару раз громко царапнула по железу когтями, но все было бесполезно, она срывалась и уносилась вниз.
   - Может, взять ее в кабину? - предложил Егор.
   - Нечего собаке делать в кабине, - сказал Плотников, - собачий дом - вольная стихия. - Приподнялся на сиденье, глянул вперед, за капот трактора. - Надо же, совсем ничего не видно. В двух метрах - глухая стена.
   Найда тем временем начала едва ли не беситься, сквозь волчий вой ветра пробивался ее голос, слезный, громкий.
   - Ничего, собака, потерпи немного, до дома совсем чуть осталось, - сказал Плотников Найде, махнул ей рукой приветственно, затем глянул на дорогу и обеспокоенно произнес:
   - Не столкнуться бы с кем.
   - Не должны, - сказал Егор, - вряд ли кто в такую погоду рискнет выехать из деревни.
   Найда снова подпрыгнула высоко, заглянула в кабину, Плотников увидел ее грязную, запыленную морду и влажные, будто бы заплаканные глаза, понял: это от пыли и ветра. Найда еще раз прыгнула вверх, так же достала до высокого стекла кабины, опустилась на землю, в пыль и вдруг метнулась прямо под колесо. Между двумя охлестами ветра выдался чистый прогал, и Плотников засек этот прыжок Найды - увидел его очень хорошо.
   - Куда ты? - запоздало закричал он, надавил на педаль тормоза, невольно поморщился от сильного скрежета колодок.
   И он и Егор ясно ощутили, как левое колесо трактора наехало на что-то мягкое - Найда попала прямо под массивный резиновый скат.
   - Господи, Найда! - запричитал Плотников. - Что же ты сделала, дура? Зачем? - он распахнул дверь кабины, выскочил наружу, прямо в горячий пылевой клуб. - Ну что же ты сделала? - Плотников слепо замотал головой. - Зачем? Ах, Найда!
   Найда была еще жива. Колесо передавило ее, земля сделалась красной от крови.
   Найда силилась подняться, но не могла.
   Плотников снова слепо помотал головой - он задавил собаку, ставшую в его доме членом семьи. Найда делила с Плотниковым все пополам - и радости, и горести, совершенно не заботясь о себе. Да и требования у нее были минимальными - она ничего, кроме куска хлеба, не просила, была не в тягость...
   Вдруг Плотников услышал посторонний звук - в вой ветра, в рокот мотора врезалось что-то новое. Он обеспокоенно закрутил головой и увидел в трех метрах от тракторного колеса Дениску, беспомощно пытающегося подняться из замусоренной колеи, из рытвины и с плачем протягивающего к отцу руки.
   - Денис, это ты? Как ты сюда попал?

   Денис не смог ответить, захлебнулся в слезах.
   Найда, еще минуту назад пытавшаяся подняться, сникла и вытянулась на земле. Только сейчас Плотников понял, какой подвиг она совершила. Прижал к себе Дениску и склонился над собакой, словно бы пытался заглянуть ей в глаза. Но Найда уже ничего не видела.
   Пыльная буря продолжала неистовствовать, выл ветер, песок забивал ноздри, рот, глаза, уши, казалось, от горячей грязи этой не было спасения.
   Но пыльные бури в России не бывают затяжными, скоро кончилась и эта буря, но вот ощущение утраты, смертной печали и одновременно - благодарности, нежности, еще чего-то не покидало семью Плотниковых очень долго. И, наверное, не покинет никогда.