Почти невероятная история

Сережки из чистого золота

   Эта история похожа на сказку. Она удивительна и красива. Лишь сама героиня не удивилась ей. Потому что все, что произошло, для нее естественно и нормально.

   арии семь лет. Она ходит, вернее, бегает в первый класс. Почему бегает? Не знаю. Наверное, потому, что ходить ей просто не под силу. Ноги несут сами, худенькие, ловкие, проворные ножки, они едва задевают землю, по касательной, почти пунктиром, вперед, вперед... Мария черноглаза и остроглаза, буравчики-угольки с любопытством смотрят на Божий мир, радуясь ярким краскам земного бытия и печалясь от красок невыразительных. Нравится ли ей ее имя? Она его обожает. Мария... Как такое имя может не понравиться? Конечно, Машка, Маруся, Маня не так благозвучно, иной раз и откликаться не хочется, но она откликается. Приходится.
   Мария живет в православной семье, у нее три старших сестры и ни одной младшей. Домашние любят ее, но не балуют. Мария и сама понимает - баловство до добра не доведет, и усвоила с пеленок, что довольствоваться надо малым. Она и довольствовалась, пока не наступил тот незабываемый день.
   Она скакала через лужи, и ранец небольно стучал ей по спине, вот уж весело, так весело: ее сегодня по математике - не спросили! А еще дома сегодня - пироги! Мария уходила в школу, а самая старшая ее сестра Лена ставила тесто:
   - Придешь из школы, а они горяченькие...
   Бывают же такие дни. Все ладится, даже через лужи прыгается легко и грациозно, вот сейчас как разбегусь... И - встала. И черные глазки-буравчики засветились восторгом. Навстречу Марии шла красавица. Ее пепельные волосы струились по плечам, походка легка и независима, в глазах - великодушное снисхождение ко всем человеческим слабостям вместе взятым. А в ушах - сережки! Умопомрачение, а не сережки - мерцающие, вздрагивающие на солнце огоньки. Марии даже почудилось, что они звенят. Как весенние капельки - звяк, звяк... Сердце девочки забилось под синей, на синтепоне, курточкой громче, чем это звяк, звяк... Померкло солнце. Вкус ожидаемых пирогов стал неуместен и груб. Красавица прошла мимо, грациозно обойдя большую, сверкающую на солнце лужу. А Мария остановилась перед лужей в бессилии - не перепрыгнуть. Легкость в ногах сменилась свинцовой тяжестью. Она притащилась домой и с размаху запустила ранцем в зеленого мохнатого зайца, мирно сидящего на диване и глазеющего без всяких эмоций в настенный календарь с видами зимнего Торонто. Заяц смиренно затих под тяжестью мудреных Марииных учебников. А сама она, как была в куртке, свернулась рядом с зайцем калачиком, отвернулась к стене и - горько заплакала. Пришла мама, села рядом. Молча положила руку на разгоряченную дочкину голову. Пришла самая старшая сестра, поставила рядом на столе тарелку с пирогами. Пришла самая младшая из старших сестер, перепуганная:
   - Ну чего ты, Маш, ну чего ты?
   Не было папы, он работал в вечернюю смену, и еще одной сестры, она в институте. Собравшиеся вокруг дивана ждали Марииных разъяснений. И они их услышали:
   - Я хочу сережки, - всхлипывая, выдавила из себя Мария. - Маленькие, из чистого золота. Но вы мне их никогда не купите... - и опять заревела, горько размазывая слезы по несчастному лицу.
   Вечером, когда собрались все, а Мария, утомленная потрясениями дня, крепко спала, на кухне начался "совет в Филях" о правильной тактике и мудрой стратегии. Конечно, сережки для Марии семейный бюджет не осилит. Да и зачем маленькой девочке такое баловство? Трое дочерей выросли без этих капризов, и Машка перебьется, надо поговорить с ней строго. Кому? Папе? Старшей сестре? Маме? Маме.
   - Ты знаешь, это очень дорогая вещь и нам не под силу. А увидишь на ком-то норковое манто, тоже захочешь? Так не годится, мы люди православные, нам роскошество не на пользу. Вот вырастешь, выучишься, пойдешь на работу...
   Мария ужаснулась длинному пути к ее заветной мечте. С ума сойдешь - вырасту, выучусь. Сережки хотелось сейчас. Яркие огонечки, золотые капельки прожигали сердце, и в сладостной истоме оно ныло и роптало против материнской логики.
   - Сто лет пройдет. А я сейчас хочу! Ничего мне не покупайте, ни ботинки на зиму, ни свитер, ну купите сережки...
   В голосе мамы зазвучали стальные нотки:
   - Прекрати капризы. Ишь моду взяла - требовать. Никаких сережек ты не получишь.
   Затосковала, запечалилась девочка-попрыгушка. И надо было ей встретиться с красавицей-искусительницей? И вот ведь что интересно: жестокий мамин приговор "никаких сережек ты не получишь" еще больше распалил ее сердечко. Ей хотелось говорить только про сережки. Она вставала перед зеркалом и представляла себя счастливой, улыбающейся, с сережками в ушах. Дзинь - повернулась направо, дзинь - повернулась налево.
   - Ну купите...
   - Маша, прекрати!
   - Ну не надо мне зимних ботинок.
   - Сколько можно твердить об одном?
   - Ну, пожалуйста...
   Получила подзатыльник от самой младшей из старших сестер. Поплакала. И - опять за свое.
   Решение пришло неожиданно. Она поняла, что ей никогда не разжалобить стойких в жестоком упорстве домашних. Надо идти другим путем. И путь был ею определен.
   Воскресный день выдался серый, тяжелый, слякотный.
   - Я гулять.
   - В такую погоду? Только недолго.
   Бегом, не оглядываясь, к электричке. Встала в тамбуре, уткнулась носом в стекло, только бы не контролеры. Ей всего четыре остановки. Ей в Сергиев Посад. В Лавру. К преподобному Сергию.
   Огромная очередь в Троицкий собор к раке с мощами Преподобного. Встала в хвосте, маленькая, черноглазая девочка-тростиночка с самыми серьезными намерениями. Она будет просить Преподобного о сережках. Говорят, он великий молитвенник, всех слышит, всех утешает. А она православная, крещенная, мама водит ее в храм, причащает, она даже поститься пробует. Неужели она, православная христианка Мария, не имеет права попросить Преподобного о помощи? Пошел дождь. Женщина, стоявшая впереди, пустила ее под зонт. Потихоньку, потихоньку, к раке...
   Упала на колени пожилая женщина со слезами и отчаяньем - помоги! Мария на минуту усомнилась в своем решении. У людей беда, они просят в беде помочь, а я - сережки... У Преподобного и времени не останется на меня, вон народу-то сколько, и все просят о серьезном. Но как только поднялась на ступеньку перед ракой, так и забыла обо всем. Кроме сережек. Подкосила детские коленочки чистая, искренняя молитва. Глаза были сухи, но сердце - трепетно.
   Дома беспокоились. Но Мария решительно прошла на кухню и попросила есть. Домашние переглядывались - отпустило.
   А она на другой день поехала в Лавру опять. Прямо после школы, не заходя домой. Народу было меньше, и она быстро оказалась перед святой ракой. Опять просила - упорно и настырно. Третий раз -неудачно. Марию в Лавре обнаружила подруга старшей сестры Лены.
   - Ты одна? А дома знают?
   Ну, конечно же, доложила. А знаете, ваша Маша... Мария получила за своеволие сполна. Она упорно молчала, когда домашние допытывались, зачем она ездила в Лавру. Наконец сердце дрогнуло, и она крикнула:
   - Да сережки я у Преподобного просила! Вы же мне не покупаете. Сережки!
   Начались долгие педагогические беседы. Мама сказала, что у Преподобного надо просить усердия в учебе, он помогает тем, кто слаб в науках. А ты, Маша, разве тебе не о чем попросить Преподобного? Разве у тебя все в порядке с математикой, например?
   И опять Мария загрустила. Мамина правда устыдила ее, разве до сережек преподобному Сергию, если со всей России едут к нему по поводу зачетов, экзаменов, контрольных?
   И был вечер, тихий и теплый. Солнечный день успел согреть землю, и она отдавала теперь накопленное ласковым сумеркам, вовремя подоспевшим на смену. Мама вошла в дом таинственная, молчаливая и красивая. Она долгим взглядом посмотрела на Марию, не поспешила, как обычно, на кухню, греметь посудой, жарить и парить, а села на диван, обняла дочку.
   - Дай руку, - попросила негромко.
   Маленькая, уютная коробочка легла в Мариину ладошку. А в ней...
   - Сережки... Мама, сережки! Ты купила? Дорогие? Но мне не надо ничего, ботинки на зиму...
   - Нет, дочка, это не мой подарок. Это тебе преподобный Сергий подарил.
   Ночью, когда потрясенная Мария, бережно запрятав под подушку заветный коробок, спала, притихшие домашние слушали историю...
   Мама торопилась в сторону электрички, и ее догнала знакомая Наталья. Не виделись давно - как и что, как дом, как дети?
   - Ой, и не спрашивай. Дома у нас военная обстановка. Мария такое вытворяет. Увидела у кого-то сережки на улице и хочу такие и все. Золотые, не какие-нибудь. И уговаривали, и наказывали, ничего не помогает. Так она что придумала? Стала ездить в Лавру молиться у раки преподобного Сергия, чтобы он ей сережки подарил!
   Знакомая от изумления остановилась.
   - Сережки? Преподобному молилась? Чудеса...
   Как-то притихла знакомая, проводила маму до электрички, и когда та уже вошла в тамбур и хотела махнуть ей рукой, вдруг быстро сняла с себя сережки:
   - Возьми! Это Машке.
   Дверь закрылась и растерявшаяся мама осталась стоять в тамбуре с сережками в руках. Корила себя всю дорогу за свой бестактный рассказ. Поехала на следующий день отдавать. А та не берет: это ей не от меня, от преподобного Сергия.
   Муж Натальи - дьякон одного из подмосковных храмов. Прошло уже много времени, а его все никак не рукополагали в священники. А им бы уже на свой приход ехать, жизнь налаживать. И пошла Наталья просить о помощи преподобного Сергия. Тоже, как и Мария, выстояла большую очередь, тоже преклонила колени пред святой ракой. Помоги, угодниче Христов! И вдруг в молитвенном усердии пообещала:
   - Я тебе сережки свои золотые пожертвую, помоги...
   Вскоре мужа рукоположили. Стал он настоятелем огромного собора в Яхроме. Пришло время отдавать обещанное. Пришла в Лавру, ходит в растерянности: куда ей с этими сережками? На раке оставить нельзя - не положено. Передать кому-то? Но кому? Ходила, ходила, да так и не придумала, как отблагодарить преподобного Сергия золотыми своими сережками. Вышла из Лавры, тут и повстречалась с Марииной мамой.
   - Мария наша в Лавру ездит, чтобы Преподобный ей сережки подарил...
   Сняла с себя золотые капельки-огоньки. По благословению Преподобного. И нарушить то благословение Наталья не может.
   А Мария и не удивилась особенно дорогому подарку. Детское сердце открылось навстречу святому старцу и искренне уповало на его помощь. Молитва - особый труд. В нем тайна, свои законы и свой промысел. Дорогой подарок от преподобного Сергия в маленькой коробочке. Особая радость черноглазой девочки, подтвердившей своей чистой верой и истовой, без чужих глаз, молитвой естественный порядок отлаженной тысячелетиями жизни в Боге.
   А уши у Марии не проколоты. И разрешить носить сережки в школу ее мама опасается. Оно и, правда, рискованно. Пока раздумывали, как лучше поступить, позвонил иерей Максим Брусов, тот самый, чья матушка Наталья молилась Преподобному и пообещала пожертвовать дорогой подарок.
   - Слушай, Мария, тут такое дело, - сказал серьезно. - Собор наш надо восстанавливать, работы непочатый край. Фрески требуют серьезной реставрации. Хочу тебя попросить помолиться, чтобы Господь дал нам силы для работы во славу Божию. И как только фрески восстановим, так сразу и благословляю тебя носить сережки. Согласна?
   - Как благословите, отец Максим, - смиренно ответила раба Божия Мария.
   Она очень хочет, чтобы это произошло поскорее. И каждый вечер встает на молитву перед иконой преподобного Сергия, кладет земные поклоны и просит, и надеется, и верит. А собор-то называется Троицкий и сооружен он в память обретения мощей Преподобного Сергия. Тех самых (!) перед которыми молилась Мария. И в этом тоже рельефно просматривается чудный промысел Божий. Преподобный Сергий, служитель Троицы от рождества своего до блаженной кончины. Его молитвами живут и крепнут все Троицкие монастыри и храмы России. И этот не оставит он без своего духовного окормления, тем более что есть особая молитвенница за этот храм - маленькая девочка с красивым именем Мария. Черноглазая дюймовочка, которой очень будут к лицу сережки из самого чистого на свете золота.