Профессия - мама

Без вести не пропавший

   Более полутора лет пришлось прошагать ей по дорогами первой чеченской войны, чтобы отстоять честь погибшего сына.

   В ночь на восьмое марта 1996 года Татьяна Константиновна долго не могла уснуть. Необъяснимая тревога поднимала ее, уставшую от бессонницы, и вела на кухню, где она подходила к окну и надолго застывала, глядя на давно уснувший город. Все ее мысли были о Шурике, так ласково называли в семье старшего сына. В последние дни он часто приходил к ней во сне. И видела она его совсем маленьким, беспомощным. Кажется, он о чем-то ее просил, но она не могла разобрать его слов и от этого мучилась. Чтобы как-то объяснить свою тревогу, она в который раз возвращалась к его последнему письму, полученному в двадцатых числах февраля. Кроме обычных сообщений об армейских буднях и шутливых обращений к младшему брату, а также успокаивающих слов для нее, была маленькая приписка в конце письма, в которой он просил пока не писать ему писем. Там же он сообщал о том, что его вместе с другими сослуживцами переводят из Коврова, где он прослужил первые шесть месяцев, в другое место.
   Как самую большую драгоценность она показывает мне ту последнюю весточку, написанную рукой еще живого сына.
   "Здравствуйте, Матушка и Дюсик, и все родные. Извините за то, что заставил вас переживать. Я живой и здоровый. Нахожусь в плену. Сегодня 5 мая, а в плену - с 8 марта. Кормят нормально, не голодаем. К пацану из Сормова приехали мать с отцом. Если его отдадут, он обязательно заедет к вам домой. Мама, свяжись с его матерью и смотри сама, ехать тебе или ждать, возможно, нас и так обменяют. Это чтобы тебе не ехать и не тратить деньги... Вам, наверное, пришла бумага, что я пропал без вести, еще раз пишу, что я жив и здоров. Не волнуйтесь, все будет нормально. Копшев Санек. Если соберетесь ехать, Папа не вздумай... Опасно".
   Прижав к сердцу весточку сына, она отправилась в военкомат, туда, где уже не однажды ей было сказано, что ее сын, рядовой Александр Сергеевич Копшев, самовольно покинул часть, прихватив с собою оружие. Когда она увидела список якобы взятых им боеприпасов, даже она, несведущий в этих делах человек, воскликнула, что это просто невозможно. Список был так велик, что все это можно было бы увезти только на грузовике.
   - Мой сын не дезертир, - твердо отвечала она на все расспросы, - я вам докажу...
   В военкомате ей не поверили. Зато в Нижегородском комитете солдатских матерей приняли ее боль, как свою. Помогли. И 17 мая 1996 года, спустя шесть дней после получения весточки от Саши, Татьяна Константиновна была в аэропорту Нижнего Новгорода. Среди провожающих были мама и Андрей. Он просто рвался на поиски старшего брата, с которым всегда был неразлучен. И только Сашин наказ останавливал его. Из Минеральных Вод, куда приземлился самолет, она отправилась в Назрань. Впервые в жизни она уезжала так далеко от родных мест. Прежде она считала себя трусихой, но в эту поездку ей не было страшно за себя, только за сына. Она была готова на все, на любые испытания, на унижение, на голод, лишь бы заглянуть в родные глаза, лишь бы увидеть его живым.
   - Туда нельзя, - остановили ее в пригороде Аргуна, - там бомбят...
   - Я ищу сына, - она доставала из конверта письмо и фотографию. - Вы, не видели?
   Удивительно, но ее пропускали. Простым чеченцам и ингушам было понятно, почему эта хрупкая женщина здесь. Однажды, когда она, обессилевшая, села прямо на землю неподалеку от обстрелянной деревушки, к ней подошла еще нестарая чеченка с густыми черными волосами.
   - Сына ищешь? - ей было понятно материнское горе, у самой - восемь человек. Более полугода Яхита, так звали эту женщину, помогала Татьяне Константиновне Копшевой разыскивать Сашу. А дом Яхиты и ее семьи стал на это время ее пристанищем.
   Каждое утро начиналось одинаково. Наскоро поев хлеба и сыра с зеленью, они отправлялись на поиски. Урус-Мартан, Шали, Ведено, Моздок... Пожалуй, не было места, где она не искала своего сына.
   А потом был пункт розыска и сотни тревожных заплаканных глаз матерей, которые, бросив все дела, отправились на розыски пропавших без вести сыновей. Там она узнала, что Сашин труп должен храниться в 124-й Ростовской лаборатории.
   По ее настоянию работники лаборатории стали обследовать 488 номер. С тревогой ждала она заключения. Сердце говорило, что это он, но ответ был дан отрицательный...
   - Это не ваш сын, - будто бы издалека услышала она. И потеряла сознание. Через пару дней ее, враз поседевшую и страшно похудевшую, поезд увозил в Нижний.
   Спустя полтора года после захвата Александра Копшева в плен, она получает послание от командира войсковой части 22033, в котором полковник Цыганков настоятельно требует выдать сына, самовольно покинувшего часть. Запрашиваются имена и фамилии их знакомых и Сашиных друзей.
   Это было, как запретный удар. Татьяна Константиновна вновь решает во что бы то ни стало отыскать следы сына и отстоять его честь. И она едет в Ковров. Там, в учебной части, она пытается узнать что-то новое о сыне. И узнает. Врач-стоматолог рассказывает ей о том, что перед отправкой в другую часть она лечила Саше зубы. Один зуб запломбирован, а другой окончательно вылечить она не успела. Окрыленная этим известием, она едет опять в Ростов. Вместе с ней Сашин отец и младший сын.
   И снова - темный коридор и уставшие глаза работников лаборатории. Пломбы на зубах сыграли решающую роль.
   Саша был найден.
   - Счастливая ты, - говорили ей измученные матери, - сына нашла, домой везешь.
   Она наклонялась к холодному боку цинкового гроба и плакала. Счастливая.
   Сейчас Татьяна Константиновна Копшева живет вместе с младшим сыном Андреем и собакой Малышом в однокомнатной квартире. Правительство позаботилось о ней, как о матери погибшего на войне солдата. Она получает пенсию 93 рубля в месяц и пользуется бесплатным проездом на городском транспорте. Правда, автобусы сейчас все больше коммерческие, и потому, садясь на маршрутку, чтобы доехать до кладбища, где похоронен ее сын, она платит деньги. Она привыкла за все платить. Только вот кто заплатит за ее страдания? Да и есть ли такая цена?

   На снимке: С портретом погибшего сына.