Профессия - мама

Любовь продолжается

   Она его обожала. Но однажды он сказал: "Я устал от твоей любви". И тайком стал приводить любовницу. Она узнала об этом и ушла, унеся с собой любовь, которая не угасла и по сей день...

   "Какие все-таки странные бывают судьбы", - думала я, пытаясь уснуть на жесткой вагонной полке. За окном уже давно наступила ночь, соседка по купе спала, уткнувшись лицом в подушку, а вот ко мне сон не шел. Вроде бы и привыкнуть давно пора к поездам, вокзалам, попутчикам? Они давно стали частью моей журналистской судьбы. Они подарили мне встречи с удивительными людьми, благодаря которым написаны десятки материалов, но каждый раз, когда я встречала человека с необычной судьбой, волновалась, и услышанное еще долго жило во мне.
   Вот и на этот раз вечерний разговор за чаем в купе не давал мне уснуть. Впрочем, все по порядку.
   - Седьмое место здесь? - в купе, в котором до той минуты я ехала одна, заглянула приветливая женщина с большой сумкой в руках.
   - Да, - кивнула я. - Располагайтесь.
   За окном проплыли очертания какой-то маленькой станции, я даже не успела разглядеть ее названия. Поезд стоял там одну-две минуты, не больше. Зато я успела увидеть лицо парня в солдатской форме, вернее, даже не лицо, а его огромные темные глаза, которые пытались отыскать за стеклом лицо матери, и его руку, поднятую для прощания?
   - Ванечка! - женщина прильнула к окну. - Как приеду, напишу, а ты ноги береги, носки теплые надень обязательно?
    Вагон дернулся, что-то зашипело, затарахтело, и поезд отошел от перрона, на котором продолжал стоять худощавый паренек с темными, как чернослив, глазами.
   - Вылитый Иван, - проговорила женщина и устало опустилась на полку. - Вот бы посмотрел!
   Большая сумка оказалась практически пустой. Все гостинцы были переданы сыну и его сослуживцам, и лишь на дне она заметила плитку шоколада в красной обертке. Достала ее, поднесла поближе к глазам и сказала то ли мне, то ли себе: "И когда он ее назад положил? Знает ведь, что шоколад - моя слабость".
   От этих слов в моем сердце ожила нежность. Мне припомнились половинки конфет, которые дети оставляли мне на столе. Сейчас это кажется странным, но были времена, когда в магазинах были пустые полки, а конфеты, как мясо, масло, песок и прочие продукты, выдавались по талонам. Тогда коробка конфет была роскошным подарком. Конфеты были редкостью, и мои ребята непременно делились со мной.
   - Вы до конечной станции? - спросила меня женщина и тут же проговорила: - Я до конца еду, а потом еще пересадка в Нижнем, а дальше на автобусе. А когда в Новинки приеду, то меня сосед встретит. Он у меня хороший.
   Через некоторое время я уже знала, что Елена Николаевна приезжала в Ковров, к сыну, который служит в этих местах. Прошло всего несколько месяцев, как в их дом принесли повестку. За это время Елена Николаевна дважды побывала в части. Впервые, когда сын принимал присягу, другой - в этот раз - на Ванечкин день рождения!
   Все было вполне объяснимо, и я не думала, что разговор с ней станет для меня неожиданностью.
   Но жизнь тем и удивительна, что за внешней обыденностью могут скрываться необычные судьбы.
   Проводница принесла чай. По радио передавали шлягеры
   80-х. Слова песен были поэтичны, полны смысла, а главное - близки и понятны, как говорит одна моя приятельница, - душевны. Я давно заметила, что атмосфера, возникающая в купе поезда дальнего следования, как и в больничной палате, где незнакомых людей сталкивает на какой-то миг судьба, располагает к откровенности. В чем секрет?! Возможно, в том, что, облегчив свою душу практически незнакомому человеку, ты знаешь, что пройдет короткий отрезок времени, и он сойдет на какой-нибудь маленькой станции, растворится в этой огромной реке жизни. И не будет продолжения твоим откровениям.
   - А сын, видно, на отца похож? - спросила я, посмотрев на светло-русые волосы попутчицы и ее слегка раскосые зеленые глаза.
   Она молчала, и я подумала о том, что вопрос не был ею услышан. Но не прошло и нескольких минут, как она, посмотрев за окно, на сгущающуюся синеву зимнего вечера, проговорила:
   - На отца, - а потом, вздохнув, добавила: - И на мать тоже?
   И в этом ответе мне почудилась какая-то необыкновенная история. Что за странная привычка искать в обыденном необычное?
   Но интуиция не подвела, потому что женщина, отодвинув чашку чая в сторону, вздохнула: "Если бы вы знали, как мне этот мальчик достался?!"
   Но это так, отступление. А вернемся к истории. Елена Николаевна Горохова, так звали новую попутчицу, родилась в семье сельского фельдшера. И потому, сколько себя помнит, всегда в доме были люди, которые приходили к ним за помощью.
   В их домашней аптечке всегда было много лекарств, и маленькая Лена довольно скоро усвоила, какие таблетки от головной боли, а какие лечат боли в животе?
   - И потому, когда мамы дома не было, - рассказывает она, - я сама выступала в роли лекаря.
   Наверняка поэтому кем стать, когда вырастет, она и не раздумывала. Только медиком!
   Однако подготовка в сельской школе, видимо, была недостаточной, потому как со своими пятерками в аттестате, она сдала вступительные экзамены в Горьковский медицинский институт на две четверки и две тройки и не прошла по конкурсу.
   - Ничего, - услышала она в приемной комиссии, когда забирала документы, - на следующий год получше подготовитесь. А хотите, оставайтесь на наших подготовительных курсах.
   Лене не хотелось возвращаться домой, она представила сельскую улицу, лица соседей, которые наверняка будут сочувствовать, и решила пойти на эти курсы.
   Не могла она знать тогда, что это решение сыграет в ее жизни роковую роль.
   Но разве мы знаем, что нас ждет впереди?!
   - После первого семестра, - рассказывала она, - нас послали на практику в седьмую больницу. Мне выпало работать в хирургическом отделении. Молоденьким практиканткам приходилось выполнять самую грязную работу. Они мыли больных, убирали в палатах, помогали менять повязки и отвозили на каталке прооперированных из операционной в палаты.
   Заведующий отделением, строгий мужчина с большими, кустистыми бровями и орлиным носом, считал, что настоящий врач должен пройти все ступени ухода за больными.
   Рассказывали, что когда-то и он сам работал медбратом в инфекционном отделении.
   Однажды Лене досталось транспортировать больного из операционной до палаты.
   "Лена, становись сзади, - приказала ей пожилая медсестра, - повезем его в восьмую палату".
   Елена Сергеевна припоминает, что в тот день она чуть не опоздала на практику. От дома, где она жила на квартире, до больницы было пешком минут двадцать, так она всю дорогу бежала.
   - И вот, когда я взялась за ручки каталки, - она чуть заметно улыбается, - то увидела темные кольца волос на подушке, красивый, с чуть заметной горбинкой нос и загорелую шею молодого человека, на которой билась голубая жилка. Его рука с длинными пальцами лежала на груди?
   Нет. Невозможно понять, как это произошло, но с этой самой минуты Иван, так звали этого парня, вошел в ее жизнь. Она везла его по больничному коридору и пыталась понять, почему он стал занимать ее мысли. И это была не только жалость к попавшему в автомобильную аварию человеку, не только сострадание к больному, нет. Что-то другое?
   Когда говорят о любви, то подразумевается история с красивым, романтическим началом. Но здесь было все по-другому. Каждое утро она с трепетом заходила в восьмую палату и как бы невзначай подходила к койке, на которой лежал Иван. Она протирала, чуть ли не до дыр, его тумбочку, приносила свежий чай и подолгу смотрела на его лицо. Из беспомощного вначале оно с каждым днем превращалось в более мужественное и привлекательное.
   "А, Ленок, - однажды встретил он ее широкой улыбкой, - что-то тебя долго не было". - "Так выходные же", - ответила она и жутко обрадовалась его перемене.
   - Так началась наша любовь, - скажет она мне и отвернется к окну.
   Что ж, подумаю я, и такими дорожками приходит к людям любовь. И это ее право. Потому что мы не знаем, и слава Богу, откуда ее ждать, так же, как не ведаем, куда она уходит.
   Вагон мерно покачивался на стыках рельс, молчание затянулось.
   Но что-то подсказывало мне, что это только начало истории.
   После практики Лена уехала домой на каникулы, а когда вернулась, то первое, что сообщила ей хозяйка, что ее разыскивал очень симпатичный темноглазый парень.
   "Иван", - обрадовалась она.
   Еще через два года они поженились. Свадьбу играли сначала в городском кафе, где ее деревенская родня чувствовала себя неуютно, а потом в деревне, куда из родных Ивана приехали только мать и его тетя.
   Выбор сына они не особенно одобряли, считали, что такой красавец, как Иван, да еще и получивший высшее образование, мог бы найти себе более привлекательную невесту. Но мнение это они до поры, до времени не высказывали, и Лена приняла молчаливость свекрови за свойство ее характера.
   - И все же, - говорила она мне, - я была безумно счастлива. Я обожала своего мужа. И старалась, чтобы он не пожалел о своем выборе.
   Иван по специальности был строителем, и они скоро получили квартиру. Лена начала обустраивать домашнее гнездо. После окончания училища она устроилась все в ту же больницу, после работы она бежала домой.
   И если говорят, что иногда у людей вырастают крылья, то это как раз про нее в то время. Муж приходил в чистую квартиру, к вкусному обеду и любящей жене. Казалось бы, о чем еще можно мечтать? Но как влезть в душу человеку, даже если он и спит с тобой в одной постели?!
   - С некоторых пор, - рассказывала она, - я стала замечать, что муж переменился. По утрам он подолгу пропадал в ванной, слишком уж тщательно брился и требовал, чтобы ему почаще покупались обновки.
   Вечерами он ссылался на усталость и больше молчал или смотрел телевизор.
   "Что-то случилось?" - спрашивала она. - "Ничего, ничего не случилось, - огрызнулся однажды он, - устал я от твоей любви?"
   В тот вечер он уснул на диване, а она всю ночь лежала с открытыми глазами на их постели. И думала, думала о том, что же произошло в их жизни.
   "Детей у вас нет, - выговаривала ей на работе подруга, - вот и смотрит он на сторону. Сколько лет уже живете, пора подумать о наследнике".
   Елена Николаевна и сама уже подумывала о ребенке, ей даже иногда снился маленький мальчик с темными, как у Ивана, локонами. Но Бог детей не посылал.
   Решив ничего не говорить мужу, она пошла на обследование. И тут ее ждал первый удар.
   "Вы не можете иметь детей, - сказала ей молодая врач, почти ровесница. - Есть, правда, шанс - искусственное оплодотворение?"
   Кто-то сказал, что за счастье тоже надо платить. Ее первые годы жизни с Иваном были счастьем. А вся дальнейшая жизнь - плата за это счастье.
   - У меня будто счастье украли, - говорила она мне. - Стала жить я без радости, хотя где-то в глубине души надеялась, что все происшедшее - ошибка. Бывает же так, что ошибаются.
   А потом произошло то, что вконец перевернуло ее жизнь. Однажды на работе она почувствовала себя плохо, и ее отпустили. Ей было так нехорошо, что она поймала машину и поехала домой.
   Дверь долго не открывалась, и она увидела, что ее рука дрожит.
   ?В прихожей возле двери стояли чужие женские туфли. Из спальни доносились голоса.
   Она открыла дверь и?
   - Нет, - скажет она мне, - я не кричала, просто теперь уже из меня вынули не только радость, но и лишили жизни.
   Измену она восприняла, как надругательство над своей любовью.
   В этот же вечер она уже сидела на автовокзале с билетами до родных Новинок.
   ?Потом была другая жизнь. Она работала в сельском мед-
   пункте. На несколько деревень он был единственным, и работы было много. Она старалась забыться, но иногда нестерпимо хотелось вернуться в город и увидеть любимое лицо мужа. Не простив его за измену, она не сумела его разлюбить.
   - Может, я из тех редких однолюбов? - рассуждала она, когда рассказывала мне о происшедшем.
   Однажды, не выдержав душевных мук, она поехала в город. В квартиру зайти не решилась, а долго, будто бы преступник, кружила вокруг. И тут - словно удар грома.
   Из подъезда вышла женщина с ребенком на руках, а за ней Иван с коляской?
   Елена Николаевна не слышала, что говорил Иван, но по выражению его лица она поняла, что это были слова ласки и любви, которые обычно обращают родители к своим маленьким детям.
   Забыть, забыть навеки, навсегда - это было единственное ее желание в тот период.
   - Я думала, пусть живут, значит, мне не судьба, - лицо ее в этот миг выглядело постаревшим. Былая боль проступала и сегодня.

   Судьба такие делает повороты, что диву даешься. И судьба Елены Николаевны тому пример.
   Лет через пять после того тайного свидания с Иваном она от-правилась в город по служебным делам. Была весна, первые клейкие листочки, распустившиеся на тополях, преобразили городские улицы, солнечные зайчики весело играли на стеклах витрин, в лужицах после короткого дождя отражалось солнце. Непонятная радость охватила ее. Так, очевидно, чувствует себя человек, который долго и тяжело болел.
   - Я ощутила какой-то прилив сил, - говорила она, - захотелось улыбнуться просто оттого, что ты живешь.
   Она села на скамейку, до ее автобуса оставалось около двух часов. И можно было просто понежиться на солнце и помечтать о чем-нибудь хорошем.
   Тогда она еще и подумать не могла, какой подарок преподнесет ей судьба именно в этот солнечный весенний день.
   "Лена, как ты здесь?!" - лицо бывшей соседки было радостным и в то же время озадаченным.
   Елена Николаевна тоже обрадовалась. Наташа присела на краешек скамьи, и женщины заговорили наперебой. Обсуждали все - работу, погоду, знакомых? И лишь одна тема оставалась запретной. Не было сказано ни слова об Иване. И только уже в последний момент, когда Елене Николаевне было пора идти на вокзал, она все-таки спросила: "Надеюсь, у Ивана все хорошо?"
   Лицо Наташи вытянулось: "Как, ты не знаешь? Ведь уже год прошел. Они же с Любой погибли. Третья авария в его жизни?"
   Елена Николаевна просто рухнула на скамью. Она ждала каких угодно слов, только не этих, самых страшных.
   Ей припомнилось лицо Ивана, ребенок на руках его второй жены.
   Боясь услышать еще об одной смерти, она все-таки спросила: "У них же ребенок был. Что с ним?" - "Ванечка? В детском доме сейчас, - Наташа вытерла глаза: - Бабушка, мама Ивана, совсем плоха, не жилец на этом свете".
   Елена Николаевна замолчала. Я уже начала догадываться о том, что произошло дальше, но не решалась спросить.
   - Ваня их сын, - грустно проговорила она, а потом уже более тепло: - Но и мой тоже. У нас ведь одна фамилия. Мы Гороховы. Мне это тогда здорово помогло.
   - Вы все еще любите своего Ивана? - спросила я.
   - Да, - просто ответила она. - А Ванечка - продолжение той любви?
   Лучше, по-моему, не скажешь.