Профессия - мама

Здраствуй, сынок!

   Вырастив двух дочек, она никогда не думала о том, что в ее доме появится малыш, которого она будет любить, как родного.

   История, о которой мне захотелось рассказать, чем-то похожа на рождественскую сказку, ту самую, которая имеет грустное начало, зато конец у нее замечательный. Жила в Нижнем Новгороде, этом милом сердцу городе моего детства, одна немолодая семейная пара. Вера Петровна Антонова работала в бухгалтерии строительной фирмы, которая располагалась неподалеку от детского дома. Каждое утро, спеша на работу, она торопливо пробегала мимо забора, выкрашенного в скучный зеленый цвет. Ребятишки в эти часы, скорее всего, еще спали, и за забором было тихо и пустынно. Иногда она видела, как толстая нянечка, в стеганом ватнике, развешивала на веревках выстиранное белье. Ветер играл мокрыми рубашками, раздувал, как паруса, линялые пеленки. Вера Петровна не могла объяснить почему, но каждый раз при виде этой картины ей становилось нехорошо. Может, чувствовала себя виноватой за счастливое детство своих дочек, которым они с мужем дали все? И в детстве, и в юности девочки-погодки Ира и Света ни в чем не нуждались.
   Они были желанными детьми. Их любили все. Она с мужем, бабушки, родные. Правда, когда-то, еще до свадьбы, они хотели иметь сына. Но не получилось.
   - Дал Бог дочек, - смеялся муж, - значит, будем девчонок воспитывать.
   Ира и Света были всегда хорошо одеты, получили неплохое образование, много ездили вместе с семьей по стране. Дело в том, что муж Веры Петровны был человеком военным и они сменили немало мест жительства, пока наконец не переехали сюда, в Горький, теперь снова Нижний Новгород, и не поселились на улице Кулибина, в большом кирпичном доме, на седьмом этаже. Отсюда девочки уходили на свой последний школьный бал, отсюда же выпорхнули одна за другой замуж.
   Вера Петровна украдкой плакала. Увезли мужья дочек далеко от родительского дома. Ира обосновалась в Калининграде, а Света улетела в Париж. В ее жизни случилась большая любовь. Любовь к французу.
   "Русских, что ли, не нашлось?" - плакала мать. Но Светка только кусала губы и приговаривала: "Ну люблю я его, мама, очень люблю. Ты же сама за папой по всему свету каталась?"
   "Вот ведь, - не унималась она, - внуки будут говорить на иноземном языке".
   Светка смеялась и обнимала мать: все, мол, будет хорошо.
   В общем, не исполнилось родителям и по пятьдесят, как остались они одни.
   "Муж в отставку ушел, но чтобы дома не сидеть, устроился военпредом на завод, - позднее рассказывала мне Вера Петровна, - а я в ту самую строительную фирму, что неподалеку от детского дома".
   И вот это соседство сыграло в ее жизни особую роль.
   "Вера, осторожней, на улице гололед, - предупредил в то утро ее муж. Он вернулся с прогулки с их собакой Тиной. - Смотри, а то подтаяло, а под водой - лед".
   Она кивнула головой и благодарно посмотрела на мужа. Даже теперь, после почти тридцати лет совместной жизни, она по-прежнему любила своего Валерку. И клятва верности, которую они дали друг другу после последнего школьного звонка, не казалась ей смешной. Годы изменили их внешность, но над чувствами были не властны. Она не замечала его поседевших висков, морщинок на лбу. Он казался ей все таким же спортивным парнем с умопомрачительной улыбкой, которую она как увидела, так и пропала. На всю оставшуюся жизнь.
   "Хорошо, постараюсь не упасть, - обняла она мужа и чмокнула в щеку. - Сам пойдешь на улицу, будь осторожней и не заглядывайся на женщин, товарищ полковник".
   Ни Валерий Дмитриевич, ни Вера Петровна не могли знать тогда, что этот день изменит всю их жизнь.
   Она вышла из дома. Утро было холодным и ветреным. Вера Петровна подняла воротник пальто и осмотрелась. До работы можно было доехать на автобусе, но, судя по пустующей остановке, она на него опоздала. Что ж, дворами можно добежать за пятнадцать минут. Привычно обогнув забор, она перешла через дорогу и вышла к детскому дому. Ветер распахнул калитку, и она увидела, что возле летней веранды копошатся несколько ребят. Странно, подумала она, в такую погоду гуляют. И взрослых - никого.
   "Может, отсутствие взрослых и остановило меня", - скажет она мне намного позднее, когда я приду к ним в гости.
   Она приостановилась и заглянула во двор?
   Детские крики и громкий плач заставили тревожно забиться ее сердце. Когда она подбежала к ребятне, то увидела, что на мокром снегу лежит мальчик, а вокруг него заплаканные и испуганные детишки.
   "Что с ним? - она наклонилась к ребенку и стала ощупывать его тельце. - Что с ним, ему плохо, да?!"
   Перепуганные ребята еще громче заревели.
   "На него сосулька упала, - наконец услышала она что-то толковое от девочки в клетчатом пальто, - и он упал".
   Вера Петровна только после этого заметила, что рядом с малышом валяются осколки огромной сосульки. "Маленький, все будет хорошо, все будет?" Она подхватила его на руки и почувствовала, что он не отвечает ей ни одним движением. Он был без сознания.
   Потом были оправдания пожилой воспитательницы, с красными глазами и седой челкой из-под платка, встревоженные глаза молоденького врача "скорой помощи", носилки в руках санитаров, мелькающие за окнами машины дома, вой сирены и чуть теплая ладошка Шурика в ее руке.
   В приемном отделении детской больницы долго не могли понять поведения странной мамаши. Она не могла назвать ни имени, ни фамилии, ни возраста мальчика.
   "Должно быть, от горя, - тихо сказала медсестра, - малыш совсем плох".
   Шурика увезли в реанимационное отделение, а Вера Петровна осталась. Она сидела на продавленном стуле в коридоре, где пахло хлоркой и валериановыми каплями.
   "Лишь бы он не умер, - как заклинание, повторяла она, - не умер".
   Она припоминала его бледное личико, золотой завиток на влажном лбу, маленькую ладошку? Ей было странно, что еще утром она ничего не знала об этом мальчике.
   "Вы чего здесь? - протопала мимо нее грузная санитарка с ведром. - Это ваш сын?"
   Вера Петровна почему-то кивнула. Но раскаяния в том, что она солгала, не было.
   Время тянулось медленно. Она вжалась в спинку стула, будто хотела с ним разделить всю тяжесть, лежавшую у нее на душе. Никто не просил ее сидеть здесь, но неведомая сила держала. Время, проведенное с малышом, перевернуло ее душу. Ей припомнилось, как однажды муж с завистью в глазах рассказывал о своем сослуживце, в семье которого подрастали три сына.
   "Вот у нас был бы парень, - он с сожалением посмотрел на нее, - хотя бы один, я бы его всему научил".
   "Подожди, внуки будут", - успокоила она его тогда.
   Но в семье старшей дочери родилась девочка, а младшая с детьми не торопилась.
   "Может, чайку выпьете?" - какая-то незнакомая женщина в белом халате, туго перетянутом на талии ремешком, участливо заглядывала ей в лицо.
   "Да, - кивнула головой Вера Петровна, - хорошо бы горячего, я озябла".
   В больнице было тепло, но ее бил озноб.
   "Жизнь мальчика вне опасности, - высокий хирург походил на какую-то птицу, - можете идти домой, а завтра приходите обязательно, он, как очнулся, маму стал звать.
   Да, - остановил он ее, - не надо приносить много еды, а вот фруктов - да. Слабенький он у вас".
   Вера Петровна вышла на улицу. Город был тот же. Теми же были дома и улицы, но она была другой. В ее душе зародилось новое чувство. И имя ему было - любовь.
   "Саша перевернул всю нашу жизнь, - скажет она и засмеется. - Сын у нас". А я попрошу ее вернуться к тем дням, когда она бежала после работы в больницу, чтобы чем-нибудь удивить бледного малыша с золотыми завитками волос и большими серьезными глазами.
   "Ты моя мама? Почему ты ходишь ко мне?" - спросил он ее однажды и уронил пакет с апельсинами на пол. Золотые солнышки раскатились по палате. Она бросилась их собирать, думая в то же время о том, что ответить ему. "Ой, - столкнулись они лбами, - родные".
   Она подхватила его на руки и призналась в том, что очень его любит. И он поверил ей, потому что всем сердцем хотел быть любимым, ведь в четыре года, как, впрочем, и в любом другом возрасте, одиночество невыносимо.
   Вечером того же дня она решила поговорить с мужем о своем желании усыновить Шурика. "Ты понимаешь, что это значит? Это ведь не котенок, да и нам не по восемнадцать лет", - сказал муж.
   "Да, - согласилась она, - вот именно, не по восемнадцать. Но мы еще не старые, а потом - это судьба".
   Она припомнит осколки сосульки, лежащего на мокром снегу малыша без сознания, свой страх за его жизнь и поймет, что тысячу раз права. Без Сашеньки ей теперь не жить.
   В ту ночь ни муж, ни она не могли уснуть, проговорили до самого утра. И только когда начало светать, она уснула. Проснулась от шума и возни. Встала и вышла из спальни.
   "Что такое? - в комнате девчонок творилось нечто невообразимое. - Объясни".
   "Я решил для Шурика комнату переоборудовать, - глаза мужа были радостными, - все же парень у нас".
   Не буду рассказывать о том, как супруги Антоновы прошли через всю бумажную волокиту. Их даже дважды обследовал психолог, дабы выяснить, не будут ли они иметь какую-то выгоду. Уж очень непонятно, почему они так поступают.
   А мне этого объяснять не надо. Потому я расскажу лучше о самом счастливом для Саши дне, когда он обрел своих родителей.
   "Ты, главное, успокойся, - Валерий Дмитриевич гладил руку жены, - новая жизнь у нас начинается".
   К детскому дому они подъехали на красных "Жигулях". Вышли из машины и увидели у дверей Сашу. Он стоял рядом с воспитательницей и смотрел на ворота. Никто не знает, что творилось в его душе. Увидев Веру Петровну, он сорвался с крыльца и бросился навстречу: "Мама, мамочка!" Она обняла его, и на душе у нее стало спокойно.
   Я встречусь с ними спустя два года. Шурик покажет мне хомячка Тему, прочитает любимую книжку, продемонстрирует коллекцию значков, которую они с папой собрали, он даже угостит меня салатом, который любит его старшая сестра. В семейном альбоме окажется много фотографий, которые лучше всяких слов расскажут о его жизни. Счастливые глаза, веселые лица. И мне покажется, что так было всегда. Но?
   "Мам, - спросил он однажды перед сном, - ты видела мой рисунок?"
   Она взяла белый лист и долго рассматривала его, пытаясь понять, что на нем нарисовано.
   "Это что, ракета?" - спросила она и присела на краешек кровати.
   Саша приподнялся и с недоумением посмотрел на мать: "Это же сосулька. Она упала, и ты меня нашла". - "Я и так бы тебя нашла".
   И это была правда, потому что сегодня супруги Антоновы не мыслят своей жизни без него.
   Кто-то может не поверить в то, что все так и было. Скажет, не бывает чудес. Но жизнь тем и удивительна, что все в ней бывает.