Провинция

Город Глупов берется за ум

   Факт, не имеющий аналогов в современной истории: всего лишь за пять лет в маленьком городке развился художественный промысел, который, если этому не помешают дураки-чиновники, способен этот город прославить. Эх, только бы не помешали...

   Вообще-то на жителях волжского городка Калязина лежит печать смертельной обиды. За все - и прежде всего за то, что однажды не слишком умные руководители пытались город погубить. В прямом смысле этого слова: они его затопили.
   Но не полностью. Проект Угличского водохранилища предусматривал перенос нижней части города на высоты, что и было осуществлено, хотя вполне реально было построить дамбу, такую же, как в Юрьевце, Кинешме или Хвалынске, но хитрость-то была в том, что город некогда считался духовным центром, вот этот духовный центр, включая Троицкий монастырь и Никольский собор, просто-напросто взорвали, а жалкие остатки опустили в пучину вод. Оставили одну только колокольню, как теперь выясняется, для того, чтобы приспособить ее для тренировок парашютистов. Вот и стоит теперь колокольня Никольского собора, став главной достопримечательностью города-страдальца.

   Вообще город получил свое название в честь боярина Ивана Коляги, пытавшегося убить преподобного Макария, основателя Троицкого монастыря. Этот факт говорит о многом.
   Есть у калязинцев еще одна, правда, менее глубокая, обида. Почему-то город не пришелся по душе многим русским писателям. Да что там писателям - царям! Николай I послал своего сынишку, будущего императора-освободителя Александра, в путешествие по России с целью ознакомления с нравами державы. Он обязал сынишку посылать регулярные доклады с дорожными впечатлениями - так вот из Калязина царевич сообщал: "...Нигде народ не встречал меня с таким остервенением от радости... я точно Бога благодарил, как выбрался из этого ужасного Калязина..." Примерно в том же роде отзывался драматург Островский, который писал из Калязина другу: "...Тарантасом расшибло мне ногу, и вот уже полторы недели я лежу без движения. Положение больного в отдаленном уездном городе - это ужас!.."

   Но больше всего "подсуропил" великий сатирик Салтыков-Щедрин. В сущности, Калязин - его родина, потому как вырос Михаил Евграфович в Калязинском уезде, в селе Спас-Угол (правда, потом мужики его имение сожгли), то есть самый что ни на есть земляк, но среди калязинцев живо убеждение в том, что город Глупов из "Истории одного города" - это и есть Калязин. Уже только потому, что в книге влаственный идиот Угрюм-Бурчеев сначала разрушил город, а после, при попытке остановить реку, утопил его жалкие остатки. История сохранила еще один факт: однажды, будучи тверским вице-губернатором, Салтыков-Щедрин привез в Калязин ревизию, в результате которой были вскрыты "вопиющий произвол властей, процветающее взяточничество, подлоги, воровство казенных денег и имущества". Возбудили уголовные дела, но в летописи города не сохранилось сведений о том, что уличенных в коррупции и самодурстве постигло возмездие. Скорее всего, как и в наше время, они ушли на повышение или в бизнес.
   Глуповцы (ой, простите - калязинцы...) теперь сильно жалеют о том, что в свое время градоначальники воспротивились постройке в городе часового завода и завода электроаппаратуры. Заводы построили в Угличе и Кашине, и так получилось, что в Калязине теперь существует несколько мелких предприятий легкой промышленности, деревообрабатывающие фирмочки и нет градообразующего предприятия. Теперь стоит вопрос о постройке в городе нефтеперегонного завода. Пока неясно, как он будет называться - Кимрским, Мышкинским или еще каким-либо, только общественность Калязина против нефтеперегонки: говорят, это повредит туризму.

   Хотя из туристических объектов здесь можно было бы отметить лишь колокольню, музей, сохранивший реликвии "русской Атлантиды", и гигантскую антенну, построенную некогда без согласия калязинцев на окраине с целью изучения Вселенной. Есть еще один объект: дом калязинского священника о. Иоанна Белюстина. Его взялась отреставрировать богатая столичная фирма, она это сделала блестяще, но в результате дом обнесли забором, поставили охрану, тем самым создав у населения представление о том, что якобы "новые русские" попросту "оттяпали" себе кусочек города.
   Но пора бы обратиться к хорошему. На сей раз в дорогу позвала новость: вдруг, ни с того ни с сего половина города "подсела" на никогда здесь не существовавший промысел - изготовление матрешек, причем отменного качества. Наверное, потому, что я не писатель и не принц, город я ругать не стану: Калязин действительно мил, уютен, и его вполне можно назвать самым сонным (точнее, тихим) русским городом, в котором отдыхает душа. Даже странно, что нрав калязинцев таков, что словосочетание "самый сонный" воспринимается ими как оскорбление (простите уж, но это действительно так).

   Насчет матрешек слухи были преувеличены: занимается ими не половина города, а несколько меньше. Цифру установить невозможно, потому как зачастую их делают подпольно, и приехавший в город путник вряд ли найдет здесь хоть какое-то указание на то, что такой промысел существует. Матрешечное предприятие "Кречет", владелец которого, Григорий Краснов, является еще и основателем этого промысла, расположено в заречной части города, и случайно туда попасть не так-то и легко.
   В России сотни промыслов, корни которых уходят в легенды и сказки, и только здесь, в Калязине, можно вполне реально пообщаться с настоящим основателем... Это даже круче, чем сказка!
   Встретились мы в "Кречете", в двухэтажном доме постройки позапрошлого века. Григорий - далеко не старый человек, а его супруга и одновременно начальник цеха декоративно-прикладной росписи Анастасия - совсем еще молодая женщина. Кроме матрешек, предприятие Красновых делает мебель.

   Начало промыслу было положено в 97-м году, как считает Григорий, совершенно случайно. Он работал инженером-строителем, ну, а начал он с идеи производить красивую, но не слишком дорогую мебель. Страна уже десяток лет существовала в условиях рынка, казалось бы, все возможные ниши для бизнеса были заняты, тем не менее Григорий решился пуститься в это весьма рискованное "плавание". И почти сразу же судьба столкнула его с матрешками. Краснов закупал оборудование в Подмосковье и там познакомился с человеком, который как раз матрешками и занимался. Тот сам предложил приобщиться к промыслам, и главное, по мнению Григория, профессиональным матрешечником двигала идея разыскать дешевую рабочую силу - ведь москвичи (точнее, жители Подмосковья) "заламывали" за свои творческие труды слишком высокую цену. Ох, не подозревал фирмач, что в "вечно сонном" Калязине спит столько талантов!
   Калязинская матрешка пошла - даже несмотря на то что, по идее, матрешечный "бум" в стране давненько прошел и конкуренция среди производителей весьма высока. В сущности, претендовать на звание матрешечного центра мог бы любой город или село, ведь сама-то идея лежит на поверхности, но, как известно, ничего случайного в мире не бывает и если здесь обнаружились истинные таланты, значит, почва была подготовлена.

   По мнению Красновых, для матрешки нужно только помещение, краски, "белье" (заготовки, которые закупаются в Нижегородской области, так как под Калязином не растет столько, сколько нужно, липы), руки и... фантазия, фантазия и еще раз фантазия. Сейчас непосредственно матрешкой на "Кречете" заняты около 70 человек, а всего процесс обучения прошли больше 200. Получается, большинство, обучившись, ушли - и теперь они занимаются матрешкой самостоятельно. Но - нелегально. Что там, в подполье, творится, Красновы не знают, но, судя по всему, работа кипит и посредники, поставляющие "белье" и забирающие готовые вещи, в Калязин заезжают часто. Сами же Красновы учатся работать самостоятельно: все чаще представители их фирмы ездят в столицу и продают калязинских матрешек на ярмарках или сдают в салоны. Положение обязывает: "Кречет" имеет официальный статус предприятия народных промыслов. На очереди открытие собственного матрешечного магазина.
   Еще когда все начиналось, по сути, никто не умел рисовать и обучение шло "по-горячему", на примерах других промыслов. В сущности, кроме плетения на коклюшках, в Калязине никогда не было других художественных промыслов, а потому "калязинский" стиль приходилось сочинять на ходу. Вначале Григорий пригласил профессионального художника, директора Калязинской художественной школы Михаила Стоячко. Но вскоре он понял, что профессиональный художник промыслу не нужен. Они расстались и даже поссорились. Теперь на производстве нет ни одного человека с художественным образованием.
   К тому времени сформировался круг художников, поистине виртуозов (практически в матрешечники приходили бывшие учителя, торговцы с рынка, швеи!), и теперь Красновы могут с гордостью заявить, что калязинскую матрешку узнают даже на московском Арбате. А это означает, что оформился местный стиль, передающий характер калязинцев. Никаких Путиных или Бушей здесь не рисуют, изображают простые русские лица и какие-нибудь сказочные или бытовые сюжеты на "пузе", зато знатоки отмечают, что лица калязинских матрешек несут в себе какую-то непередаваемую доброту, лучезарность. Это и есть "визитная карточка" калязинской матрешки. Кстати, Анастасия, которая и сама замечательно рисует, заметила, что на самом деле матрешечные мастерицы (мужчины на росписи почему-то не задерживаются) всегда изображают только себя. Вот вам и секрет доброты...

   Красновы не скрывают, что тем людям, которым они сдают свою продукцию, не нужны какой-то там стиль, воображение художника, им интересна только цена. Здесь мешают "подпольщики", все время стремящиеся снизить качество в угоду количеству. Но ведь если рассудить, любой промысел тем и хорош, что существует он в разных формах, тем более что люди ушли в подполье только из-за того, что в случае обнаружения их просто задушат налогами. В матрешечном деле необходимо постоянно держать руку на пульсе рынка - чувствовать, что в данный момент нужно. Вот сейчас, например, растет потребление водки на душу населения - и значительную долю в продукции "Кречета" занимают художественные футляры для бутылок, которые по сути - тоже матрешки. Вообще всяких видов матрешек, настенных панно, пасхальных яиц (сейчас они в моде) - сотни, и чем больше каждый из самодеятельных художников их навыдумывает, тем лучше для предприятия. Ну чем не простор для творчества?
   Изначально люди пришли в матрешечное дело вовсе не из любви к искусству, а потому, что "кушать хотелось". Теперь многие по-настоящему загорелись художеством. Особенно Красновы попросили отметить мастера Ирину Булынину. Когда-то она делала обувь, но по молодости пыталась поступать в художественное училище. И здесь, как подарок, возможность творить, причем неограниченно, на нее свалилась сама, ведь помещение, в котором расположен "Кречет", как раз и было обувной фабрикой. Теперь Ирина Леонидовна сама обучает молодых, которые приходят в матрешечное дело.
   Для полноты картины, чтобы у читателя не сложилось превратное впечатление, я встретился с художником, который участвовал в создании промысла, но впоследствии ушел из "Кречета", Михаилом Стоячко.

   Михаилу сами по себе матрешки не слишком интересны: он пейзажист и преподаватель, и этого ему вполне хватает для гармоничной жизни, для чего он переехал в сонный Калязин из Твери. Девяносто седьмой год он считает далекой историей: тогда Григорий пригласил его для того, чтобы помочь "раскрутить" промысел. Он показал Михаилу матрешку и спросил: "Можно так сделать?" Михаил ответил: "Это делал ремесленник, а не художник..." Они набрали несколько человек, и Михаил начал их обучать. Тогда даже поговорка ходила: "Миша об искусстве - Гриша о деньгах".
   "Интересно, что все, кто приходил, считали себя художниками. А если по-честному, это была "серая масса". Научить людей примитивному стандарту - сложности не было, и до смешного доходило: "Эх, работы нет... Идти, что ли, матрешек расписывать!" Матрешки были как бы последним волоском, за который можно было удержаться...", - рассказал Михаил.
   Поссорились "Миша и Гриша", по мнению Михаила, по несущественным денежным вопросам. Кстати, матрешек он до конца не оставил: по совместительству для предпринимателя из Подмосковья (того самого, который искал дешевых исполнителей) придумывает новые "матрешечные" сюжеты, а также обучает матрешечной росписи калязинских женщин. Один раз в их маленькую мастерскую нагрянули налоговики: поглядели, понюхали "ароматы" лака и поняли, что ловить здесь нечего. Пока.
   ...Перед самым отъездом я спустился по улице Карла Маркса к колокольне, чтобы в последний раз на нее глянуть. Улица обрывается, потом - двести метров пустоты, а дальше, как какое-то недоразумение, колокольня с чуть покосившимся шпилем. Тишину нарушает только скрип лопаты - пожилая женщина вычищает от снега дорожку. Вдруг она подходит ко мне:
   - Вот с этого города и пойдет вся Россия...
   - Почему с этого?
   - А вот она, покаянная свеча России, здесь ведь много людей погибло, когда город затапливали. Они цепями себя приковывали. Верьте вы или не верьте, но эта покаянная свеча и есть спасение России. Не все только покаялись...
   - Как вас зовут?
   - Надежда...