Провинция

Хозяйка Тархан

   С одной стороны, Михаил Лермонтов прожил в Тарханах полжизни. С другой - всего лишь провел детство (до 13 лет), да еще пару раз ненадолго заезжал к бабушке, Елизавете Алексеевне, отдохнуть. Но чем же тогда Тарханы так притягивают к себе тысячи и тысячи людей?..

   Был у Лермонтова и последний, четвертый, приезд - это когда гроб с его телом по радению бабушки через 9 месяцев после убийства был перевезен с Кавказа в Тарханы и погребен в фамильном склепе.
   Из-за того что после смерти юного поэта имя его было предано забвению на полстолетия (это из-за императора Николая, который, узнав, что Лермонтов убит, удовлетворенно воскликнул: <Собаке собачья смерть!>), а также из-за нерадивого управления делами усадьбы наследниками Елизаветы Арсеньевой, подлинного в Тарханах осталось немного - разве что усадьбенная церковь Марии Египетской с внутренним убранством и несколько личных вещей поэта. Могила Лермонтова вкупе с захоронениями его бабушки и родителей, а также приходским храмом Михаила Архангела (и строилась-то она все той же бабушкой в память о внуке!) находятся в стороне, посреди села, которому уже при советской власти присвоили имя поэта.
   Елизавета Алексеевна Арсеньева, урожденная Столыпина, радела за своих крепостных крестьян; она жила в имении постоянно и со всей старательностью занималась ведением хозяйства. Крестьяне ее любовно звали <барыней>, а обижать побегами или неисполнительностью не смели. Когда ей досталось имение, село именовалось <Никольским, Яковлевским тож>. <Тарханами> оно стало после того, как Арсеньева позволила крестьянам свободно торговать и перевела с барщины на оброк (тюркским словом <тархан> в России назывался скупщик пеньки, льна или кожи).
   Исследователи так и не установили с точностью, с чего именно имение приносило доход (есть, правда, версия, что богатство росло на винных откупах), тем не менее известно, что бабушка Лермонтова полностью содержала своего любимого и единственного внука до самой его смерти. Лермонтов мог, например, будучи молодым гусаром, с легкостью купить дорогого скакуна за 6 тысяч рублей, да и вообще считать деньги он не имел привычки.
   Соседнее имение, Кучки, принадлежало Мартыновым, и получается, что два соперника, сразившиеся 15 июля 1841 года на горе Машук, были земляками и даже некоторое время дружили. Но в сущности Мартыновы были хозяевами замкнутыми, никакой экономической вольности крестьян не дозволяли и оттого слыли сквалыгами. Можно сказать, прямая противоположность Арсеньевой.
   Тяжело пережить своего внука, да еще при условии, что сама его и воспитывала, отняв от зятя, - хоть и гордого отпрыска древнего шотландского рода, но бедного и безалаберного человека. Условие, перед которым поставила Елизавета Алексеевна отставного капитана Юрия Лермонтова, было жестким: все ее состояние переходит к внуку, если отец отказывается от воспитания сына. Бабушка вообще была человеком твердым.
   Почему я все время о ней, о бабушке? В этом-то и вся соль нашего рассказа - надо только дождаться...
   Елизавета Алексеевна умерла через 4 года после гибели внука. Имение перешло к ее младшему брату, Афанасию Столыпину, который толком-то не знал, кто такой Михаил Лермонтов, в имении ни разу не бывал и позволил управляющим творить все, что заблагорассудится. Последней дореволюционной хозяйкой была внучка Афанасия, Мария Каткова, завещавшая Тарханы на благотворительность. При большевиках в усадьбе поместилась коневодческая артель <Лермонтовский рысак>, начисто стершая мир русской дворянской усадьбы. В нижнем этаже был устроен зерносклад, в верхнем - птичник.
   Но перед самой своей смертью помогла вдова Ленина, Надежда Крупская. Настояв на том, что вождь пролетариата Лермонтова боготворил, она добилась того, чтобы в усадьбенном доме открылся музей великого русского поэта. Музейчик был скромным, областного значения, и посещали его редко. Теперь считайте: с 1939 года, когда его открыли, до 1968-го, когда в него пришла работать Тамара Мельникова вместе с мужем Геннадием Сальковым, прошло меньше 30 лет (причем с 77-го года Тамара Михайловна - его директор). Пришли они в малозначительный музей, над сотрудниками которого смеялись работники здешнего совхоза <Лермонтовский>: <Вот дураки, за гроши клопов там кормят!> Смеялись над музеем и вальяжные москвичи: <Да что они там разводят! Лермонтов там только ребенком жил...> (они кичились тем, что родился Лермонтов именно в Москве). Сейчас в совхозе, носящем имя поэта, почти не платят денег, народ из него бежит, а музей-заповедник <Тарханы> стал жемчужиной, пожалуй, не страны, а даже всего мира. Судьба сыграла с совхозными работниками злую шутку.
   В селе Тамару Михайловну называют <барыней> (за глаза, конечно). Звучит это вовсе не злобно, а как-то уважительно. А то как еще: дворца себе не построила, на работу ходит пешком, надменно не глядит. Почти все время рядом с ней маленькая дворовая собачка, кличка которой - Генерал. Так собачку назвал муж, Геннадий Валентинович, работающий у супруги в подчинении, художником-реставратором. С него, кстати, все и началось. Жили они в городе Пензе, были вполне устроенными людьми, но у Геннадия вышел конфликт на работе, он уволился, и так получилось, что предложили им работу в Тарханах. Геннадий устроился в музее художником, Тамара - экскурсоводом.
   Тамара была родом с Украины, из Каменец-Подольской области. Началась война (на которой погиб ее отец), и семья эвакуировалась в Пензенскую область. Тамара росла в селе Бессоновка, славящемся своим луком, и в общем-то про Тарханы ничего не слышала; она увлекалась поэзией Есенина. Впрочем, Есенин был тогда кумиром многих. Открывать для себя Лермонтова Тамара стала только здесь, в Тарханах. Постепенно она поняла, что гений Лермонтова до сих пор витает по этим благословенным местам, и многие здешние чудеса до сих пор связывает именно с ним.
   Постепенно музей вышел из стен барского дома, и теперь это - целый заповедник, включающий в себя парк, три сада, пруды, фамильную усыпальницу Лермонтовых, усадьбу Апалиха и много другое. Это целый мир, в котором работает 187 человек, больше, чем в совхозе. Я, кстати, зашел в контору совхоза (теперь он называется <СПК имени Лермонтова>) и узнал там о том, что теперь уже работники музея смеются над совхозными зарплатами. Да и вообще все лучшие механизаторы и животноводы устроились на работу в музей, что очень непросто сделать, так как берут туда по конкурсу. Те, кто не смог устроиться, целыми семьями уезжают из Лермонтова в поисках лучшей доли. Но, кстати: у СПК долгов 33 миллиона, а его директор со знаковой для России фамилией Аракчеев в момент приезда вашего покорного слуги находился на отдыхе в Египте.
   Тамара Михайловна к тому же ввела недавно <корпоративное соглашение>, согласно которому спиртного - ни капли; пьянка на работе карается самым жестоким образом. Запрещено также на работе драться, воровать, ругаться, а в обязанности сотрудникам вменяется <одеваться опрятно>. Но больше всего совхозных работников и просто ретроградски настроенных селян (из тех особенно, кто пристрастился к питию) коробит то, что бывшие трактористы и скотники, устроившиеся в усадьбу садоводами, конюхами или охранниками, танцуют... мазурки и лансье.
   В усадьбу регулярно приезжает профессиональный хореограф, и все (почти) сотрудники, большинство из которых - молодежь, репетируют бальные танцы. Именно такие, какие на балах танцевали аристократы XIX века. Теперь по большим праздникам в усадьбе устраиваются настоящие балы, на которых сотрудники музея, одетые в наряды лермонтовской эпохи, представляют свое умение. Тамара Михайловна придумала это для того, чтобы возродить подлинный дух дворянской усадьбы.
   Здесь теперь увидеть можно многое. Например, конюшню с породистыми лошадьми, а ведь лошади были самой жаркой страстью Лермонтова (после литературы, конечно). Есть пасека, сады, парк. Этим <Арсеньевским> (так его называет Мельникова) хозяйством занимаются специальные отделы - садово-паркового хозяйства и по использованию природных ресурсов. Даже простые музейные смотрители заняты творчеством: вместо того чтобы просто и бестолково сидеть, занимаются промыслами - ткут, прядут, вяжут, лепят, в общем, создают сувениры. Немножко на этом зарабатывают денег, но и для души тоже кое-что остается.
   Для того чтобы красиво и почти профессионально танцевать польки и мазурки, много репетируют, стараются держаться в хорошей физической форме. Это нелегко, так как у большинства из сотрудников есть большие личные хозяйства - они держат много скотины, соответственно летом много времени отнимают сенокосы и огороды. Но Тамара Михайловна убеждена в том, что это необходимо - и не только для сотрудников, но и для всего села Лермонтово. <Приучать> село к культуре она потихоньку начала еще при советской власти: тогда еще немногочисленных научных сотрудников директор буквально принуждала идти на фермы, на ток, в совхозный гараж, в школу, в Дом культуры - и вести там пропагандистскую работу: рассказывать о том, кем были на самом деле Лермонтов и его бабушка, что значат для России Тарханы. В общем интеллигенция шла в народ, как в XIX веке это делали аристократы. И <барыня> добилась своего!
   С одной стороны, когда рабочих буквально заставляют разучивать бальные танцы и штудировать правила светского этикета, это может быть воспринято как издевательство. Таким насильственным методом когда-то создавали театральные труппы из дворовых мужиков и баб. Но здесь, в Тарханах, нет <дворовых мужиков>. Это элита России, можно сказать, культурный авангард! Тамара Михайловна в этом абсолютно убеждена:
   - ...Из двухсот тысяч посетителей, которые у нас бывают ежегодно, абсолютное большинство - дети. Я уверена, что постижение той бытовой культуры, которая существовала в усадьбе Елизаветы Алексеевны, должно у современного человека пробудить особенные эмоции. Ведь именно этот мир создал Лермонтова! Мы сейчас не помним, что народ у нас был высококультурный, аккуратный. В Тарханах не было ни одной помойки: все шло в дело - скотине или на топливо. Да, это был несвободный народ, и люди переживали свою несвободу. И для Лермонтова рабство крестьян было трагедией. Да, была в этих краях помещица Давыдова, которая у своих мужиков бороды живьем отрывала. Но была и Арсеньева, которая знала, что обидеть крестьянина нельзя. Я понимаю, что тогдашняя действительность была не такой противной для крестьянина, как сегодняшняя. Но сегодняшние Тарханы - это кусочек настоящей России. Здесь царят трудолюбие, дисциплина, честность.
   Насчет <противной действительности>. Сегодня в селах, прилегающих к Лермонтову, жизнь действительно тяжела: колхозы развалены, люди пребывают в растерянности, мужчины уезжают в Москву на заработки, многие не возвращаются, семьи рушатся - и конца этой беде не видно. Да что там говорить! Большая часть российской глубинки в таком положении...
   Супруг Тамары Михайловны - человек тихий и скромный. Он, в отличие от супруги, занимается неспешными делами: реставрирует художественное наследие Тархан, а на досуге уже седьмой год пишет философское полотно <Христос с учениками>. Тарханы ему принесли особенную славу: он стал знаменит как пейзажист. По его мнению, в Тарханах фантастически много неба. Он мудро наблюдал, как его супруга из незаметной жены художника превращалась в государственного человека. И сделал такой вывод:
   - Тамара - боевой атаман. Это точно. Если для дела надо - пусть на улице минус сорок, пусть ураган, град - она едет в Москву что-то для музея выбивать... Она никого не боится, если касается дела. Честный она человек, себе ничего не возьмет. Да это ей и не нужно... Живя у могилы Лермонтова, другим и нельзя быть. Я заметил: неискренние, вороватые люди отсеиваются здесь сами по себе. Живем мы здесь уже тридцать восьмой год, выходим утром на работу - каждый день перед нами предстает новый мир! И я говорю: <Том, а что было бы, если бы не занесло нас сюда...>
   ...Водила по усадьбе меня один из экскурсоводов, Елена Родина. В ее жизни вышло так: она с детства преклонялась перед гением Лермонтова, уже зрелой женщиной дозвонилась однажды из своей Саратовской области до Мельниковой, и та ее взяла. Живет Елена в таком же домике, что и директор, и в, общем-то, находится в лучшем экономическом положении, так как ее муж - моряк, зарабатывающий на международных рейсах приличные деньги. Уже пять лет Елена ощущает себя счастливейшим человеком. Есть только одна проблема: сельская школа, даже самая хорошая, не может дать качественного образования, и для своей старшей дочери она нанимает репетитора из районного центра.
   Тамара Михайловна с этим, правда, не согласна. Их с Геннадием Валентиновичем дети учились в местной школе и смогли нащупать свои жизненные пути. Дочь, Елена, преподает в университете, в Пензе. Сын, Александр, сейчас трудится в Англии поваром, зарабатывает деньги.
   Как экскурсовод, Елена выписывает себе в тетрадку любимые тексты Лермонтова. Она любит цитировать юношескую его повесть <Вадим> (писано было в 17-летнем возрасте), особенно такие слова:
   <Русский народ, этот сторукий исполин, скорее перенесет жестокость и надменность своего повелителя, чем слабость его; он желает быть наказываем, но справедливо, он согласен служить - но хочет гордиться своим рабством, хочет поднимать голову, чтобы смотреть на своего господина...>
   А может, правда на Руси нам сейчас не хватает "барынь" - требовательных, жестких, но хотя бы чуть-чуточку справедливых?