Провинция

Хутор "Мечта"

   Когда ему исполнилось семьдесят, он, оставив дом в родном селе, вышел в поле и начал строить свой новый мир. Когда построил, то пригласил в него женщину, которую знал с детства, но пути их на долгие десятилетия разошлись. Пригласил жить. Навсегда.
   Он исполнил свою мечту, которую лелеял четыре десятка лет.

   -...Понимаете, я хочу сказать по части сельской жизни. В теперешнее время все привыкли только ныть, а по мне лучше, чем сейчас, не может и быть. Сейчас свобода. Раньше мне райфо не давало на "шабашку" сходить - надо тебя обязательно обчистить налогами, обложить, за то, что ты просто хочешь работать. Как было при советах: или не работай, или плати. Отучили мужика работать. А сейчас просят, заставляют, а никто уж работать-то и не хочет. Ходил я как-то к главе района, приглашал: "Приезжай, посмотри, что я за два года здесь сделал, на тех четырех гектарах, что на пай своей матери взял". Не приехал...
   ...Представьте себе сам жизненный заворот 72-летнего Сергея Васильевича Корюхина: уже правнуки у него есть, однако он оставляет дом в родном селе Гнездниково, обосновывается хутором в поле, на берегу речки Подокши. Один, без всякой помощи строит дом, двор, заводит скотину. А потом еще и приводит к себе жить женщину, свою ровесницу.
   Наверное, каждому человеку в жизни дано совершить свою долю ошибок. Даже поговорка такая есть: "Не учите, дайте мне самому совершить свои ошибки!" Жаль только, далеко не всегда понимаешь: то, чем ты сейчас, в данную минуту увлечен, - ошибка или твой звездный час? Осознать ошибку могут многие. И только единицы способны набраться мужества и сил, чтобы ее исправить.
   Отец Сережки Корюхина, Василий Иванович, был первым председателем колхоза в Гнездникове. Председательство особых льгот не давало, многодетная семья Корюхиных жила бедно, тем не менее, отец вполне мог позволить своим детям в военные годы учиться, вместо того, чтобы отправлять, как всех, на сельхозработы. Но ему было стыдно перед людьми, а потому дети председателя трудились наравне со всеми.
   Галя с Сережкой вместе пахали, сеяли и жали, с десятилетнего возраста. И образование у них одно и то же - по 4 класса. Плотником Корюхин стал потому, что здесь, в глуши, кроме леса и скудной земли ничего нет, и все мужики в деревнях шли по плотничной или лесорубной части. Галя и Сережа дружили, вместе испытали много тягот и маленьких радостей, но, когда пришел возраст, в котором дружба должна либо перерасти во что-то большее, либо пропасть, свою роль сыграла разница в положении. Галина Павловна Смирнова (ее Сергей Васильевич называет второй, настоящей женой) хорошо помнит эту дистанцию:
   - Он был жених завидный: гармошка, сапоги хромовые! А я что? Папа у нас умер, босиком ходили, ноги постоянно разбиты в кровь. Сестры выходили замуж, им хотя бы по перине и подушке мама давала, а мне - ничего...
   Сережку забирали в армию, в боевую часть не взяли, потому что нашли у него "надсаду" от тяжелых полевых работ, но попал он на службу непростую: строил секретные подземные города, в которых должно было коваться ядерное богатство страны. Служил он, кстати, вместе с будущим Галиным мужем, который приходился ему двоюродным братом. Здесь же, в армии, его настигла страсть.
   - Строили мы на Урале секретный город Златоуст-36 (теперь он называется Трехгорный), и была у нас возможность бегать в самоволки. Дружок у меня был, похвалился он как-то раз, что на станции Катав-Ивановск красивую девку окрутил. Может, у них ничего и не было, но парень я был отчаянный и увел от него эту девчонку, Нину... на сорок пять лет. И дружок у меня оказался счастливый, а я... еще когда дослуживал, из-за нее 260 суток ареста "нахватал"! И больше никуда: из-под ареста выхожу - и сразу бегу к жене. Красивая она была - это точно... Делали мы ребят потихоньку, а потом началось все не так. Каждый захотел верховодить...

   Что совсем плохо они жили - сказать нельзя. Все-таки двух дочерей и сына произвели на свет Божий. Теща - прачка в больнице, тесть погиб под Харьковом. В общем, едва-едва "зацепились" там, на Урале, за комнатку в 9 метров, там и творили детей. Вернуться на родину, в костромские леса, смысла не было, потому как там была та же нищета, только - вдвойне.
   Они жили на Урале, потом переезжали в Гнездниково, потом опять на Урал, и в итоге получилось, что по 20 лет провела семья Корюхиных там и тут, и только после ухода на пенсию они окончательно осели в родном селе Сергея Васильевича. Дети же остались жить на Урале.
   Судьба Галины Павловны была, с одной стороны, такой же, но с другой стороны - труднее. Они с мужем Николаем тоже родили троих, но случилось так, что муж скончался, оставив Галину с маленькими детьми.
   - Так тяжело было с малыми-то, что я, бывало, молила себе смерти, даже веревку припасла, хотела задавиться. Но с Николаем мы хорошо жили, ладно, ох, как жаль, что клапан у него сердечный закрылся (так врачи сказали). Ну, да ладно, всего натерпелась-то...
   Последние годы жизни на Урале Сергей Васильевич был фермером.
   - Я сейчас там сына, Борьку, оставил на фермерство. Были у меня там три коровы, восемнадцать свиней, сто куриц, трактор, все прицепы. А Борис, как говорят, уже все это разбазарил... ничего у него не получается. Все, говорят, плохо, курицы даже ни одной не оставил. А я с ним вообще стараюсь не знаться - лодырь! А здесь, в Гнездникове, когда переехали, говорю первой жене: "Давай теленочка возьмем..." Она согласилась. А через две недели я говорю (вижу, что с одним теленком, как с детьми, труднее, нежели с тремя): "Давай, еще возьмем..." А она: "Я к ним не подойду!" Но я взял еще двух телят. И получилось, что один - наш, а два - моих. Нет, с Галей по-другому. С ней я живу шесть месяцев, как с той - шестьдесят лет! И не хотел жить уже, а теперь - хочется!
   Уже через несколько лет жизни со своей красивой женой стала зреть в душе у плотника Киреева "крамольная" мысль: порвать путы судьбы, вырваться наружу и вернуться к девушке Гале. Он теперь знал, что всю свою жизнь любил только Галю. Очень скоро смутная мысль переросла в мечту, но сдерживали дети, работа, внуки...
   И в общем, однажды, после 70-летнего своего юбилея, Сергей Васильевич вышел из дома (как он понял, навсегда), оставив его первой своей супруге в полное пользование. Вначале он думал построить себе "келейку" в одно окно на огороде, но потом понял, что если уж и начинать - так по-крупному:
   - Этот мой дом - десятый по счету, который я построил. Я такой политики держусь, что не хочу за счет государства получать жилплощадь. Это не в нашем характере; да и по-христиански, какой же ты мужик, если не можешь построить дом? Теперь такая энергия у меня, что просто не могу не строиться; одиннадцатый дом буду строить, рядом - для гостей. Приедут Галины внуки - будут у нас отдыхать. Я здесь вначале "разрубился", убрал еложник - и получился прекрасный выгон. Говорили: "Корюхин с ума сошел! У мужика ничего не выйдет..." Но - вышло. Я двор построил, завел корову, телят (всего-то у меня сейчас пять голов). А Галя переехала ко мне поздней осенью, когда я урожай вырастил.
   - Он даже мне не дает доить! Все сам, сам... Пятого ноября он пришел ко мне и говорит: "Поди, погляди, какой дом..." Помолчал - и еще добавляет: "Давай совместим наши жизни". Я чай поставила, я знаю, что он любит чай, он говорит: "Я пришел не за чаем. Я заболею вот, и не знаю, что со скотиной будет..." Он один все строил, никто из родни помочь ему не пришел. Он им только сказал: "Если дым из трубы не увидите - значит, я помер"; а жена его даже и не знает, где он строится. Я пришла к нему - у него и света нет. Сережа ведь сам столбы поставил, а электрики с него, чтобы свет провести, 18 тысяч потребовали. И все Сережа не успокаивается... Мы ведь почти день в день родились, я 11 мая, он - 12-го... может, и жизнь наша такая была: все маемся. А сейчас он мне все твердит: "Ты мне Богом дана..."
   - Ну, та-то со мной вообще не спорила. А эта - крестьянка. Иду доить, она напоминает: "Надо хлебушка дать". Гале не все равно, она - умница. И жить стало охота! Мы теперь ночами лежим, долго не можем заснуть и все вспоминаем, как было. В войну, в разлуке... Ведь стыдно сказать: у нас с той женой семнадцать лет ничего не было, я уж думал, что не мужик уже, но с Галей... можем и два раза за ночь! Конечно, Галя мне нравилась и тогда, когда еще в армию не ушел, но хотел я лучшего. Красивее выбрал. Может, Господь меня наказал на сорок пять лет, а теперь простил? Будто второе дыхание открылось!
   Недавно Сергей Васильевич купил у односельчанина еще один участок, 8 гектаров (колхозный пай). Про цену, которую заплатил, по-крестьянски говорит уклончиво:

   - ...А тут кто как договорится. А землей никто не хочет заниматься. Вот, наш колхоз развалился, все на паи разделили - и никто на земле работать-то не хочет. Пенсионер почему не хочет? Потому что он получает пенсию; если маленькую - ругает правительство. В магазин иду - мне противно слушать, как они там власти косточки перемывают. Я ведь всех знаю с малолетства, они и работать-то не хотели, а теперь жалуются, что пенсия маловата. А те, у кого большая пенсия, считают, что и работать-то теперь не надо.
   А теперь скажем о тех молодых тунеядцах, которых кормит народ. Это ж какие ряхи приходят на биржу труда! Я так считаю, что безработных в России не может быть вообще, ведь у нас поля зарастают. И вот они каждый месяц, 18 числа, приходят на биржу и подачку получают. Я главе района предлагал: поймать их там 18 числа, посадить в автобус - и ко мне на хутор привезти. Чтоб посмотрели, что здесь 72-летний старик построил.
   - А восемь гектаров земли для чего взяли?
   - Буду увеличивать поголовье. И жену я не случайно взял совестливую. Галя мне духовно помогает. Потом у нее сын; он спрашивает: "Зачем тебе пай покупать?" Я говорю: "Поможешь покосить - я тебе теленочка выращу..."
   - Помог?
   - Пока нет. Так мы только сошлись... А вообще в деревне большинство сейчас живут, как им Ленин сказал: "У нас не должно быть богатых". Я только начал дело развивать, а люди говорят: "Вот, подыхать скоро, а он землю взял, скотину держит". А я подыхать не собираюсь. Я хочу жить - не как пиявка, кровь чужую сосать... Главное, сейчас есть свобода, воля. Что еще надо?
   В выборе названия своего хутора Сергей и Галина колебались недолго. Они дали ему имя "Мечта".