Провинция

Кылдыцин простил людей...

   Николай Тарасов, житель удмуртской деревни Старая Монья, попытался пробудить в своих земляках разумное, доброе и, соответственно, вечное. Вначале земляки смотрели на него как на странного и чуточку ненормального человека. Теперь они стали замечать, что разумное и доброе распускается в их душах прекрасными цветами. Осталась очередь за вечным.

   Николай не уставал мучить меня вопросом: что, по моему мнению, надо бы ему сделать, чтобы ремеслами в Старой Монье стали заниматься все, кто имеет руки. Пока, к его глубокому сожалению (видно, что Николай действительно сей факт переживает душой), творческих натур в деревне мало. А что я ему, простой в сущности человек, посоветую?
   Старая Монья - уникальная российская деревня, своего рода носитель феномена. Ну, где вы сегодня найдете сельское поселение, в котором рождаемость превышает смертность? А в Старой Монье такая тенденция поддерживается в течение нескольких лет! Чудо? Почти...
   Да и на деревню Старая Монья не походит: население по сельсовету больше 2 тысяч, а в школе обучается 352 (!) ребенка. Я впервые в своей жизни увидел картину, когда дети толпами шагают из школы домой - как в городе с футбольного матча! Я редко опускаюсь до пафоса, но - ей-богу! - меня в Старой Монье не покидало впечатление, что я попал в другое государство. Или - в 50-е годы прошлого века, когда детский смех был обычным фоном деревенских улиц.
   Причины демографического чуда глубоко не зарыты. Когда развалился здешний колхоз, его остатки оказались весьма сладки: из них образовались два СПК - "Надежда" и "Родничок", свиноводческое хозяйство "Искра", частный колбасный цех и несколько фермерских хозяйств. Новыми хозяевами по понятным причинам стали бывшие начальники. С фермерами вышло интересно: живут в Старой Монье братья Леонтьевы - четыре брата - вот они и оформили крестьянско-фермерские хозяйства, каждый - свое. У них и пилорама есть, и магазины свои, и землей не брезгуют заниматься. Ну, чем не герои? Однако, когда я узнал, какие братья платят зарплаты своим работникам, охота встречаться с ними пропала. К тому же вся деревня знает, что их сыновья в армию не призываются. Они, видно, из другой касты.
   Я почему об этом говорю: в центре села стоит памятник, собственноручно срубленный Николаем и его друзьями. Изображает он парня, которого поднял на плечи его друг, и парень этот привязывает к матице отчего дома платочек. Есть в Старой Монье такой трогательный обычай: уходящий в армию оставляет на доме платок. Если платок "заплачет" - с сыном что-то случилось. Служба в армии для старомоньевцев - это святое. Старая Монья стала к тому же своеобразной "фабрикой невест": здешние девушки уходят замуж не только в окрестные деревни, но даже в соседнюю Республику Татарстан.
   А зарплаты маленькие платят не только "братья-олигархи", но и все остальные предприятия. Две тысячи для Старой Моньи - очень высокий заработок, а потому люди вынуждены держать в домах помногу скотины. У Николая Тарасова корова всего одна - слишком много времени отнимает его детище, старомоньинский Дом ремесел. Тем не менее свою корову Майю он обчищает и доит сам. Дело в том, что жена Альбина коровы боится (очень уж Майя своенравная), да и вообще молодую жену Николай старается оберегать, ведь она растит маленького сынишку Ваньку. Хотя старается скрывать такое непатриархальное разделение труда, так как в родной деревне его не поймут.
   В последнее время Николай увлечен своеобразной "монументальной пропагандой". Он без устали ставит в деревне скульптуры, в которых, как правило, зашифрованы таинственные знаки из архаичной культуры удмуртского народа. В этом ему помогает лучший друг Стас Перевозчиков, тоже мастер Дома ремесел. Особенно много скульптур в небольшой роще, стоящей почти в географическом центре деревни. Роща называется "Луд", и раньше здесь находилось святилище. Естественно, место языческого поклонения не нравилось ни советским властям, ни церковным (еще до революции), и память о святом месте истиралась из голов старомоньевцев веками. Не получилось, не стерли. Все время в деревне отмечался - да и сейчас отмечается - праздник "Иыр-пыт", представляющий собой жертвоприношение богам. Скульптуры в священной роще посвящены таинственным удмуртским богам.
   На краю Луда стоит громадная сосна. После того как дорогу, проходящую рядом с ней, подняли, сосна засохла (видно, ей повредили корни), но своей величественностью она способна поразить до сих пор. С этой сосны в свое время у Николая все и началось.
   Ее видно из окон отчего дома Николая, а когда жива была бабушка, Елена Федоровна, она рассказывала внуку о многом. Например, она утверждала, что их род вышел из Луда. Там, в священной роще, поклонялись трем богам. Первый, главный бог, - Инмар, доброе небесное божество. Он настолько велик, что даже не имеет материального обличия. Он создал Землю и все живое на ней. Второй бог - Кылдыцин. Имя его складывалось из двух слов: "кылды" ("радуйся") и "цин" ("третий глаз"). В сущности он был добрым богом, но не прощал людям грехов. При нем "колосья тянулись до неба, зверь, птица и рыба кишели в лесах и водах". Однажды он сильно рассердился на людей за то, что они стали много требовать и вообще потеряли меру в обладании земными благами. И он отправился к богу Инмару, на небеса. Людям стало плохо жить, они взмолились, и Кылдыцин стал изредка являться в виде белки, утки или щуки. Система обрядов удмуртов направлена была на то, чтобы упросить Кылдыцина вернуться к ним, дабы возродить "золотой век".
   Третий бог - Кэрэмет. Это был очень строгий бог, он являлся как бы "богом для людей". Кэрэмет обитал в Лудах, а не на небесах или под землей. Люди приносили ему жертвы. Он мог и наказать строго, и простить, все зависело от того, как люди к нему относятся. Именно он определял, будут ли одолевать людей и домашних животных болезни, каков будет урожай.
   Еще бабушка рассказывала, что ее отец был очень уважаемым в деревне человеком и "третьим жрецом" - "кызыл-ещь" (первый и второй жрецы звались "восясь" и "туно"). Прадед Николая совершал жертвоприношения Великой Сосне, а также другим деревьям Священной рощи, в которых должен был обитать Кэрэмет. Он передавал просьбы и пожелания, а также просил Кылдыцина вернуться.
   - ...Звали его Федор. Он считался не только жрецом, но и Великим мастером - вся деревня его звала: "атай" ("отец"). Если что-то у кого-то сломается - от плуга до курительной трубки, - он все мог починить. Я, наверное, пошел в своего прадеда. Я рос у бабушки, и Елена Федоровна была для меня и матерью и отцом. Она была простая колхозница, со своим мужем она прожила два года, его забрали на Финскую войну, и там он погиб. А другого моего деда раскулачили за то, что он был мастеровым человеком...
   У своих родных матери и отца Николай был самым старшим ребенком, а всего у него имеется два брата и три сестры. Одна из сестер сейчас работает у Николая - мастером по национальной одежде. С детства Николай мечтал стать художником, для того и поступил на художественно-графический факультет Удмуртского университета - других учебных заведений художественного толка поблизости не было. Особенного желания вернуться в родную деревню у него не было, но, когда Николай отслужил в армии, он понял, что без Старой Моньи ему не жить.
   Николай стал учить детей изобразительному искусству. Одновременно он вел рисование и черчение в школе и преподавал в деревенской, им же созданной изостудии. В 93-м году Николай пробил решение об организации в Старой Монье Дома ремесел. Все было прекрасно - только в новой для деревни структуре Николай довольно долго оставался единственным мастером. Он был совсем еще молодым 25-летним парнем, а у удмуртов сильно развито чувство уважения к людям пожилым.
   - ...Короче, у меня был список тех, кто в этой деревне может рисовать, мастерить, и был домик, в котором я занимался с детьми. А больше ничего не было. Я задолго до этого хотел воплотить идею, чтобы каждый мастер мог что-то передать детям. Я знаю, что мой народ трудолюбивый, особенно в рукоделии. Первым в меня поверил Слава Александров, он в клубе работал художником. Потом ко мне пришел Стас. Мы с ним в одном классе учились, вместе стенгазеты рисовали. Он пришел из колбасного цеха, там и платили мало, и тупая работа ему осточертела. И теперь я понял, что Стас - не только самый близкий для меня человек, но он к тому же великий человек (хотя он сам не понимает этого). Он культурный, аккуратный и постоянно в поисках главного. Того, что составляет суть удмуртской культуры.
   Сам Станислав Евдокимович Перевозчиков, бывший работник колбасного цеха, развивает такие ремесла, как обработка бересты, бондарное дело, лозоплетение и резьба по дереву. Во всех этих искусствах он, можно сказать, достиг совершенства. Вместе с Николаем Стас взялся возрождать древний "пермский звериный стиль", культурный пласт архаичной финно-угорской группы, из которой вырос удмуртский этнос. Здесь действительно все очень серьезно и основано на верованиях предков и на этике отцов и дедов. Пускай Луд, Священная роща, долгое время была не в почете, но ведь ее и не трогали. Чего-то это святое место дожидалось...
   В общении Стас - человек простой, не чета вдохновенному Николаю, да и говорит он, как правило, кратко:
   - Раз я родился здесь, родился удмуртом, значит я хочу изучить свои традиции и понять. От понимания будет зависеть вопрос: как жить дальше? И это - главный вопрос нашей жизни...
   Николай добавляет к словам друга:
   - Понимаешь, жить - это одно дело. Но можно просто существовать и работать на хлеб насущный, а можно поднять голову и оглядеться вокруг. Мы хотим, чтобы с нашим народом считались. Удмурты скромны, застенчивы, мы не можем выражаться криком. Но и нашему маленькому народу нужно выразиться. Мы же не для денег...
   ...Кстати, о материальной стороне. Мастера Дома ремесел имеют невеликие зарплаты (около 3 тысяч), но на самом деле это больше, чем у работников многочисленных старомоньинских частных предприятий и на уровне зарплат учителей. То есть мастера - люди по местным меркам не бедные. Во всех смыслах.
   После Вячеслава и Станислава в Доме ремесел очутились столяр Николай Алексеев, ткачиха Юлия Фомина, мастерица по плетению из соломы Зоя Селантьева. Сейчас в Доме ремесел работают 10 мастеров, они же занимаются обучением детей. В окрестных деревнях Нижние Юри и Кечево открылись небольшие филиалы, так как отличные мастера нашлись и там. Соломоплетение - "конек" Дома ремесел, из мастеров плетения и вышивания из соломки (из этого хрупкого материала здесь даже научились шить!) оформилась целая студия; в ней работают девушки, которые когда-то учились у Николая в изостудии.
   Сам Николай продолжает развивать "монументальную пропаганду", и вот почему:
   - Я гляжу на нынешнюю молодежь - и прихожу к выводу, что они родителей своих перестают уважать. У нас, удмуртов, в традициях почтительное отношение к старшим, но старшие сами себе позволяют лишний раз выпить и материться на детей. И природа для молодых уже не важна (а, впрочем, и родители в сущности не знают своего прошлого). И целомудренность уже не ценится... вот в чем проблема! И это не пропаганда. Батюшка (православный священник - Г.М.) сказал, что это идолы. А я хотел и себя выразить, и чтобы мастера это сделали. Они ведь долгое время не могли себя выразить... Наши мастера лишний раз не пьют, а если выпьют, у них разговор близкий, мы о смысле спорим, о сути. Но есть ведь люди - их большинство - которые знают только, что надо родить детей, вырастить, дать им путевку в жизнь. И больше ничего им не интересно. Как на простом языке объяснить им всю глубину? И я хотел предкам своим помочь. Чтобы и их уважали. Спроси у простого народа о божествах: они не помнят, чему преклонялись их предки. И там, в Луде, не просто идолы, а дух наших предков... Я и сам когда-то многого не воспринял, не выслушал от своей бабушки, от других стариков. А сейчас об этом жалею. Когда я начинал, мои одноклассники - колхозники, работники колбасного цеха - говорили: "Вы тут бездельем занимаетесь!" А теперь смотрят на наших мастеров с завистью. Ведь работают они там не на себя, а на хозяина. А думают только о том, что стянуть. И у нас жизнь непростая, ведь большую часть того, что мы, мастера, зарабатываем, мы тратим на материал, на обучение детей, на строительство...
   ...А все-таки Николай Тарасов страдает. Многое ему хочется переделать в этом мире, в этой деревне, в Доме ремесел. Далеко не все получается, особенно - с пьянкой. Он, как лицо общественное, часто в разъездах, на паркетах начальственных - среди людей, имеющих право подписи. А Дом ремесел, особенно его мужская половина, становится своеобразным "клубом". Собираются сюда разные мужики, посидеть, поговорить. Ну, и выпивка само собой появляется, что смущает мастеров. В деревне много мужиков с золотыми руками, но у них одна беда: меру в пьянстве не знают.
   Николай хотел бы этих хороших людей привлечь к работе в Доме ремесел, но знает, что морально они "хромают", а исправить их невозможно. И таких - абсолютное большинство.
   И тем не менее, факт, что и Дом ремесел работает, и демография в деревне завидная, Николай относит к единственной причине: может быть, строгий бог Кылдыцин простил людей? А всего-то и надо было - просто уважить...
   В удмуртском языке слово "кор-ка" ("дом") состоит из двух частей: "кор" ("бревно") и "ка" ("продолжение дела"). Смысл в простое и вечное слово когда-то заложили глубокий. Пришло время этот смысл постигать - мыслью и делом.
   Республика Удмуртия