Провинция

Поимские "МИЛЛИОНЩИКИ"

   Благодаря подвижнической деятельности супругов Самойленко старинное русское село Поим еще сохраняет следы былого величия.

   Два года назад к избе-молельне старообрядцев Белокриницкого согласия, что в селе Поим, подъехала скромная "Волга". Находящихся в молельне старушек попросили выйти и сказали: "Бабушки дорогие, надо ж вам документы поменять! Нут-ка тащите белую простынь, будем на дворе вас фотографировать на паспорт..." Сфотографировали. Уехали. Вернулись старушки в избу - а икон-то... нету! Сперли...
   Ценные были иконы. Дониконовские. Поплакали женщины - и собрали для своей молельни иконы из своих домов. Через полгода молельный дом снова был ограблен, теперь уже без всяких таких фотографирований. Снова поплакали, снова поскребли по сусекам - и опять восстановили убранство молельни. Только теперь обязательно дежурят там мужики покрепче (из тех, кто верует), с топорами.
   Или другая история. Есть в Поиме свой молитвенный дом и у старообрядцев Спасова согласия. Наставница общины, Таисия Петровна Шишкина, или попросту тетя Тая, дружила с неким художником по фамилии Смирнов, уроженцем здешних мест и отпрыском старообрядческого рода. Один раз этот Смирнов выпросил из молельни икону "Тайная вечеря", якобы для реставрации. Видно, он думал, что тетя Тая ничего не смыслит в средневековой русской иконописи, и вернул ей жалкую халтурную копию. Обидно было тете Тае, ведь этот человек втирался в ее доверие годами. Но как теперь докажешь, ведь ни в каких описях святыня не была зарегистрирована...
   У тети Таи своя философия. Она знает, что Смирнов этот все одно заплатит за святотатство. По слухам, эту икону он продал, а на вырученное купил дом в Подмосковье. А еще говорят, "он дочь свою обживает, а жена у него в прислугах". В общем, в грехах погряз. Не знает он, что подлинная расплата ждет его впереди...
   В молельный дом Спасова согласия я попал не просто так, а по протекции. Помогли супруги Самойленко и друг их семьи Николай Васильевич Чесноков, чьи предки были членами этой общины. Без этих людей меня бы не просто погнали поганой метлой, а придумали кое-что порадикальнее. Дело в том, что после этой воровской волны сын выдал тете Тае ружье, научил, на что там нажимать, и предупредил, что врага не надо бояться - а надо первым выстрелом - в ноги, вторым - на поражение...
   Прежде чем обратиться к нашим героям, договорю о тете Тае. Она - наставница общины Спасова согласия, самой большой из представленных в селе Поим. Раскольнические толки в этом селе переплетены настолько причудливо, что разобраться в них непросто даже искушенному в старообрядчестве человеку. Поим уже больше 200 лет носит титул "истинного гнезда раскола". Кроме Белокриницкого и Спасова, есть здесь еще и Поморское согласие, и каждое из согласий имеет свои общины, свои тайны и не допускает в свой мир чужаков. Спасово и Поморское согласия относятся к тому же к беспоповщине, не приемлющей священство, и предельно замкнуты. Общинами управляют так называемые наставники, люди, руководящие духовной жизнью, проводящие молитвенные собрания и исполняющие требы - от крещения до отпевания.
    Тетя Тая - потомственная наставница, и ее наставничество длится уже 30 лет. Полное название их Спасова согласия: "Спасителя Мира Иисуса Христа", и отличается эта вера строгостью. В просторечии это согласие называется "Морозовой верой". Белокриницкая вера называется в Поиме "часовенской", а поморцев именуют "кулугурами-калганниками" (мужчины этой общины выстригают у себя на затылках волосы, оставляя "калган", похожий на венец Христа). С другими общинами тетя Тая общего языка не находит, так как службы везде ведутся по-разному. Один только чин отпевания у морозовцев длится два с половиной часа - какая ж еще вера способна такую честь умершему оказать? Есть в Поиме еще и православная, считай официальная, церковь. Настоятель ее, отец Георгий, не устает приглашать тетю Таю к себе - службы помогать вести. Она вообще-то не против церкви, но идти отказывается. Говорит:
   - Я в чужой монастырь со своим уставом не пойду. Как я могу, ежели мне все наши говорят: "Пока ты держишься - держимся и мы..."

   А больше гордится тетя Тая своим внуком, Алексеем Шишкиным. В свое время она запретила снохе делать аборт, сама Лешеньку "ростила" до 5 лет, а теперь, живя в городе Саратове, Алексей стал богатырем-тяжелоатлетом, самым сильным мужиком Поволжья. За иконами (которые, может, стоят дороже, чем весь Поим) она хранит вырезки из газет, в которых описываются подвиги ее внучка-богатыря...
   Александра Ивановна Самойленко тоже из старинного раскольничьего рода. Материалов по старообрядчеству в Поимском музее, созданном ее стараниями, много. Так же, как много и всего, что в той или иной степени относится к истории села. Сейчас музей занимает двухэтажный купеческий особняк, в котором до недавнего времени были ясли. Детишки в Поиме стали рождаться все реже и реже, необходимость в яслях отпала, и Александра Ивановна, пока еще опустевший дом не растащили, выбила здание под музей (который до этого ютился в Доме культуры).
   Теперь только в музее можно узнать о том, почему поимские жители считались "миллионщиками" и откуда сюда пришло старообрядчество. Хотя и считается, что название "Поим" произошло от мордовского "пою" ("осина"), село основано русскими людьми. В 1713 году основал его князь Алексей Черкасский, и заселены были сюда крепостные люди, пригнанные из Нижегородской, Рязанской и Московской губерний. В 1743 году Поим достался в качестве приданого за дочерью Черкасского, Варварой, графу Петру Шереметеву. В селе этом он никогда не бывал, но способствовал во многом его процветанию. Из села (тогда оно называлось "Никольское, Поим тож") стали выделяться деревеньки - Самодуриха, Агапиха, Митрофаниха, Котиха, Топориха, Поганка, Лягушиха, Кобыльи Выселки, Вертогузиха - но скоро становились частью села, и старые названия присваивались сельским улицам.
   Крестьяне Поима находились на оброке, платили относительно небольшую сумму - от 2 до 3 рублей - и предоставлены, в сущности, были сами себе. Многие занялись торговлей, и дошло до того, что в селе появились люди (простые крестьяне!) с миллионными состояниями. Эти "миллионщики" заработали свои капиталы на торговле или на умелом использовании здешних ремесел: сапожного, кожевенного, валяльного, прядильного, шапочного, веревочного, кузнечного и судостроительного (в Поиме строились баржи-будары и сплавлялись по реке Вороне, которая протекает через село, в Дон). Предприимчивый характер населения укрепили раскольники всевозможных толков, которые переселялись в Поим из Поморья, с Керженца, из Белой Криницы и других потаенных мест. Первыми раскольниками-поселенцами стали братья Кир и Гавриил из местности под названием Гуслицы, что в Московской губернии. Мужики они были грамотные, оборотистые, стали обучать местных по старинным книгам и внедрять идеи древнего православия. Они представляли Белокриницкое согласие. Через несколько лет в Поим было занесено Спасово согласие, а чуть позже - Поморское.
   Староверы были народом непьющим, хитроватым и дружным (что, если откровенно, в сущности не присуще русской нации). И что интересно: местные "миллионщики", из крепостных графа Шереметева, вовсе не стремились избавиться от своего рабства, хотя заплатить за свою вольную хоть сто тысяч не представляло для них значительного труда. Им было даже выгодно находиться на положении крепостных. Дело в том, что они могли таким способом избежать налогов. В 1861 году, после отмены крепостного права, здесь были сильные народные волнения, для подавления которых присылали войска. Ну не хотели "миллионщики" воли...
   К концу XIX века Поим вырос до неприличных для села размеров: в нем проживало до 15 000 человек, имелись 3 церкви (включая Единоверческую, призванную объединить раскольников с "новоправославием"), 5 школ, библиотеку, телеграф, 23 маслобойни, 12 кирпичных заводов, 24 кожевенных завода, 23 кузницы, 12 постоялых дворов. Поим по своему экономическому значению соперничал с губернскими городами Пензой и Саратовом. Купцы соседних городов даже били челом государю-императору: просили высочайшего указа о закрытии базара в Поиме. Это все было. Было...
   Ныне в Поиме ребенка встретить трудно. Село хоть и сейчас довольно крупное, имеет больше 3000 населения, но живут здесь преимущественно пенсионеры. Упадок виден повсюду - начиная от состояния церквей и заканчивая уличной грязью. Здесь совсем еще недавно живы были строительные предприятия, но они развалились. Совхоз еще держится, но находится он далеко не в лучшем положении. Его недавно взял под свое крыло так называемый инвестор, бывший руководитель одной из разоренных строительных организаций по фамилии Берников. В народе он почему-то получил кличку "барин". Вот, собственно, и вся экономика Поима. Есть здесь еще больница, организованная в бывшей шереметевской усадьбе, интернат для умственно отсталых детей, но все это - сектор бюджетный, призванный расходовать средства, а вовсе не зарабатывать их.
   На фоне всей этой серости музей и Дом детского творчества выглядят жемчужинами. Музеями сейчас не удивишь, домами творчества - тем более, но там происходят истинные чудеса. Только чудеса эти - не от Господа, а от людей. Музеем руководит его основательница Александра Ивановна Самойленко. Домом детского творчества - Вячеслав Трофимович Самойленко. Как вы поняли, они - супруги.
   Александра Ивановна - коренная поимская жительница, она росла в семье потомственного валяльщика (он делал валенки) Ивана Захаровича Роганова. Сначала семья относилась к Белокриницкому согласию, потом отец пел на клиросе Единоверческой церкви, ну, а после Александру "докрещивали" в Новоправославной церкви. Отец мечтал, чтобы все его дети стали учителями. Он почти достиг мечты, поскольку из семи братьев и сестер пятеро действительно получили высшее образование и стали работать преподавателями. Александра Ивановна работала в Поимской школе - учителем истории и завучем, а уйдя на пенсию, сосредоточилась на музее.
   Вячеслав Трофимович попал в Поим в четырехлетнем возрасте, его привезли сюда в эвакуацию из Киева. Отслужил после школы во флоте, вернулся - и поступил работать на Поимский пенькозавод (было в Поиме и такое предприятие). Одновременно пришел вести кружки в местный Дом пионеров. Это сейчас он имеет название "Дом детского творчества", но про себя работники его все равно именуют "Домом пионеров".
   Знали они друг друга с раннего детства, и Александра уже тогда уважала мальчика Славу за то, что он лучше всех знал окрестности Поима, умел ловить птиц, выуживал больше всех рыбы в реке Вороне, да и вообще хорошо понимал всякую тварь. Тогда Поим был районным центром. Молодежь сюда стремилась, было здесь весело, шумно; чугунный мост в центре села, построенный после Первой мировой пленными австрийцами, Соборная площадь были местом гуляний, здесь встречались влюбленные. Теперь, хотя православный батюшка и возрождает один из храмов (Никольский), а Дом культуры получил статус "Социокультурного центра", центром притяжения большей части поимских мужиков стал бар "Кречет", больным зубом торчащий аккурат между храмами и Домом культуры.
   Оба, Вячеслав и Александра, учились в вузе, бросали, когда тяжело заболела младшая дочь, снова хватались за учебу, когда буквально вытащили ее с того света. Кстати, вместе поднимали и музей. Точнее, как утверждает Александра Ивановна, музей лежал на плечах ее мужа, потому что все, что нужно было сделать руками, сделано именно руками мужа. Если быть более точным, помогали еще зять, Виктор Найденов, и местный художник Виктор Горин. Но о музее скажу позже, пока же - о "Доме пионеров".
   Руководителей кружков Дома детского творчества когда-то называли "придурками из пионерлагеря". Когда в страдную пору их бросали на помощь совхозу, крестьяне смотрели на этих мужиков, которые действительно в чем-то не от мира сего, как на недоразумение. Хотя на самом деле "придурки" выходили в поле пахать на тракторах, собранных из металлолома, подобранного на свалке у совхозного гаража. Теперь, когда совхоз окончательно разваливается под неусыпным глазом "барина", Дом детского творчества стал спасением для селян.
   Вячеслав Трофимович построил здесь кузницу, организовал столярную, слесарную мастерские. И практически селянину, когда у него сломалась тяпка или агрегат "Крот", больше не к кому идти. В селе, некогда славившемся кузнецами, осталась одна-единственная кузница и один кузнец - Самойленко. Здесь даже наладили маленькое производство садового инвентаря и маленьких сельхозагрегатов собственного изобретения, ведь у людей порой нет денег, чтобы купить это в магазине. Здесь же, у Самойленко, работает и Николай Чесноков. Николай Васильевич - вообще уникальный человек: с утра он идет в совхозный гараж, где работает токарем (он просто жалеет совхоз, в котором начинал свой трудовой путь), после обеда подтягивается в Социокультурный центр, где у супруги Тамары Александровны работает оформителем и режиссером, а ближе к вечеру идет в Дом детского творчества, где ведет музыкальный кружок. Как он все это успевает - не понимаю, но явно он делает это не для денег, так как везде, в сущности, платят гроши.
   Или еще одно направление Дома детского творчества: клуб "Пилигрим". Руководитель его, Юрий Васильевич Мазнев, - отставной офицер и горячий патриот родного Поима. Начинали в "Пилигриме" с экспедиций по родному краю и с археологических раскопок, потом проехались по областям, откуда прибыли в село переселенцы при князе Черкасском. А после решил Мазнев с поимскими пацанами махнуть... на святую гору Афон. Село-то особенное, к вере православной, хоть и в разной ее трактовке, здешний народ относится с пиететом. К детишкам и Мазневу присоединился Вячеслав Трофимович. Долго и с приключениями добирались до далекой Греции, там помогло провидение - приметил их игумен русского Свято-Пантелеймонова монастыря и, вопреки афонскому правилу, согласно которому на Афоне нельзя ночевать детям, разрешил провести у православных святынь четыре дня. И на гору Афон тоже поднялись, отведали воды из целебного источника, истекающего чуть не из самой вершины. Вячеслав Трофимович ненадолго перед этим паломничеством перенес инсульт - все хвори на святой горе куда-то улетучились!
   Были после и другие почти фантастические путешествия: по следам Альпийского похода русских войск, вел которые генералиссимус Суворов; по Германии, точнее, по местам, где пролегал путь ополчения из села Поим во время кампании 1813 года (это когда гнали по Европе чересчур зазнавшегося Наполеона). Сейчас "Пилигрим" взял маленькую паузу, так как Юрий Мазнев исполняет заветную свою мечту: объезжает шар земной на велосипеде. Половину кругосветки он уже преодолел и сообщает, что скоро вернется в родной Поим.
   В создании музея принял участие и Мазнев. Тому, что музей обрел самостоятельное здание, помогло то, что в середине 90-х Дом культуры... перестали отапливать - естественно, из-за нехватки средств. Каждый год эти замечательные люди умудрялись открывать в музее новый зал: "Архитектурная среда Поима", "Промыслы и ремесла", "Поимцы - защитники Отечества"... Список остается открытым. И ничего, что музей недавно лишили с трудом приобретенного статуса "филиала областного объединенного музея" и перевели на местный бюджет. Музей сам по себе строился на средства, которые давали уроженцы Поима, достигшие каких-то высот в общественном служении или в бизнесе. Помогут и теперь, я уверен.
   Теперь вопрос: живы ли "поимские миллионщики"? Если говорить о деньгах - то вряд ли. Что касается икон, они материальной ценности для поимцев не имеют, а духовную как-то подсчитывать не принято.
   А не является ли "миллионами" то добро, которое раздают такие люди, как Самойленко, Мазнев, Чесноковы? Закон жизни никто не отменял: что посеешь - то к тебе потом вернется с прибылью.