Провинция

Посад Парфентьев

   ...Перед тем как въехать в село, надо пересечь мост. Речка под ним небольшая, но суетливая: она беспорядочно и торопливо петляет по долине, словно пытаясь спрятаться. Указатель перед мостом коротко поясняет: "Нея". Но свежему глазу кажется, что написано раздельно: "Не Я". Как будто речушка оправдывается. За что?..

   На всю бескрайнюю Русь насчитывалось три посада. Самый заметный из них - Сергиев Посад - является значительным духовным центром, чуть ли не меккой православного люда. Другой - Павловский Посад - знаменит платками и преступной группировкой, в недавние временя буквально терроризировавшей мирных граждан (я не случайно об этом говорю, потому как сам однажды был ограблен "павлово-посадскими"). Но кто знает про Парфентьевский посад? А ведь когда-то знаменитое было место...
   Несомненно, грядет что-то новое. Еще неизведанное. И совершенно неясно, будет ли это добрым, злым, а возможно, Это вовсе пролетит мимо Парфеньева, так и оставив его в положении безвестного поселочка посреди сильно поредевших лесов. Совершенно ясно только одно: дыхание ЭТОГО слышно в любой точке русского Севера, в каждом кубическом сантиметре атмосферы...
   О чем я? Я не могу это в точности выразить словами, их, слов, просто недостаточно, но если описать ГРЯДУЩЕЕ нашим, человеческим языком, то... ну, скажем, так: мы, русские люди, сейчас проходим очень трудное, а возможно, самое драматическое в истории нашей нации испытание. На кону стоит само существование русских. Здесь, в Парфеньеве, я сделал маленькое, но весьма значительное открытие для себя: на протяжении нескольких последних лет я пытаюсь подкрасться к разрешению "проклятого" гоголевского вопроса: куда несется Русь? Двигаюсь суетливо, беспорядочно, тыкаясь по сторонам, как та речка, которая оправдывается: "Не я, мол..."
   В Парфеньеве я не раз слышал мнение, коротко выраженное в такой примерно фразе: "Все умные давно отсюда свалили..." Получается, остались не слишком умные? Но ведь люди живут, около 3 тысяч в селе и примерно в два раза больше в Парфеньевском районе... Что же, все они должны жалеть о том, что вовремя отсюда не уехали? С экономикой здесь - полное... нет, не запустение. Скажем так, единообразие. За исключением маленького сырзавода, все, что в парфеньевском заводе производится, ассоциируется со словом "лес". Вырубают леса, собирают грибы и ягоды, продают все это, вот и вся экономика. Казалось бы, что в этом плохого, но получается, что богатства и благополучия это не приносит. Дело дошло до того, что у властей нет возможности обеспечить транспортное сообщение по району и в некоторые поселки и деревни автобус ходит один или два раза в неделю. И самое страшное, во многие деревни транспорт не ходит вообще. Население не молчит, ропщет, но власть озабочена сейчас другим: нужно хотя бы выплачивать зарплату бюджетникам. Закрываются медпункты, школы, магазины - и плодятся населенные пункты, в которых нет населения. Мертвые населенные пункты. Массовый исход людей продолжается, причем часть из них уезжает параллельно земной поверхности, а часть (простите за горькую иронию) - перпендикулярно. То есть народ вымирает. Отчего рубка и продажа леса не приносят достатка? Да просто потому, что большая часть вырученных денег уходит в частные руки, принадлежащие вовсе не парфеньевским мужикам, теряющим в лесу здоровье и силы. Где-то наверняка строятся шикарные особняки и покупаются крутые авто. В Парфеньеве таковых нет, и это - прямая иллюстрация работы российской экономики.
   Итак, третий русский посад. Изначально он назывался Парфентьевым, по имени монаха, основавшего здесь около 500 лет назад монастырь. К сожалению, кроме имени, от Парфентия ничего не осталось. Назывался монастырь "Рождественским, что на ямах у Черного бору на реке Нее", и остались от него ныне только могучие, причудливо изогнутые сосны на берегу Неи. Высокий обрыв, заросший соснами, получил название Бугры. В одном месте я даже нашел прибитый к исполинской сосне полустертый плакат, робко предупреждающий о том, что Бугры охраняются законом. По всем приметам видно, что Бугры ни черта не охраняются, разве только не вырубаются. Забавно, что за Буграми есть еще и поселочек, который можно назвать Забугорьем. Там, "за бугром" жизнь такая же безрадостная, как и здесь: развалины животноводческого комплекса и убогие домишки - тому свидетели.

   В связи с тем, что недавно в Парфеньеве ликвидировали картинную галерею, теперь половина музейного здания определена под фонды. Из-за этого невозможно выставить экспонаты, рассказывающие об истории посада. Но мне рассказали, что в Парфеньеве есть человек, который на протяжении многих десятков лет ведет фотолетопись поселка и района, и его архив вполне можно назвать "альтернативным музеем".
   Конечно же, я попытался тотчас попасть к нему. И надо сказать, Владимир Александрович Варновский принял меня с радостью, только дал понять, что с "официальным" музеем он не слишком-то дружит. Не верит, что его архив смогут достойным образом сохранить. А архив у 80-летнего "летописца" (на вид ему больше 60 никак не дашь!), скажем так, несколько необычен. Во-первых, это множество альбомов с фотографиями. Причем как сделанными самим Владимиром Александровичем, так и старинными, сделанными его предшественниками еще во времена писателя Максимова. Если судить по количеству старых фото, весь старинный Парфентьев сплошь состоял из фотографов.
   Вторая часть архива - видеокассеты. Их больше ста. Шесть лет назад настало такое время, когда видео снимать оказалось значительно дешевле, чем фото, пленка, фотобумага и химикаты стали не по карману, а работает Варновский до сих пор очень много. Снимает Владимир Александрович целые фильмы, причем не только про настоящие события (он очень любит при помощи "видеонаезда" всматриваться в лица людей), но и про... давно прошедшие. Делается это так. Берет он камеру и "путешествует" с ней по старым фотографиям, как бы вглядываясь в детали и подмечая что-то ранее не замеченное. Техника это сделать позволяет: на телеэкране зритель может видеть то, что на снимке даже с лупой не всегда заметит. Посмотрели мы "фильму" про старое село Ильинское. В тех краях Варновский когда-то работал участковым инспектором, а потому село это любит. Пока камера летописца "всматривается" в простые лица ильинцев, уже давно оставивших сей мир, сам Владимир Александрович рассказывает, что в лучшее время было в этом селе 116 хозяйств и 486 человек населения, а теперь живет там меньше 40 душ. Во всем селе. То же самое - и в других селах. А вот в его родной деревне Старово (она недалеко от Парфеньева) теперь не живет никто. "Ушла из жизни" - так он обозначил сам. Нет теперь и Потаповской, родной деревни его жены Галины Павловны. Мотив одинаков.
   Впервые снимать он начал, когда работал участковым инспектором. В милицию он попал сразу после того, как пришел с фронта, и вначале фотокамеру заставила взять в руки служба: надо было фиксировать места происшествий. Одно из первых дел было как раз связано с Ильинским: там произошло убийство на бытовой почве. Дело давно забыли, а карточки, которые сделал участковый, стали достоянием совсем иной, некриминальной истории. На них - люди, которых летописец помнит всех до единого.
   Пять десятков лет жизни Парфеньева и района... Для Владимира Александровича это одна, непрерывная история. Которая, надеюсь, будет продолжаться еще долго. Кроме съемок, он еще к тому же ведет дневник, старательно записывая "мгновения" жизни Парфеньева, включая даже погоду. Нужно ли это людям? Я провел у Варновского два вечера, и почти все это время мы просматривали его удивительные фильмы. Чтобы увидеть все их, нужно потратить 15 суток. Без перерыва. Варновский уверен, что этот труд будет востребован - если не этим поколением, так следующим. А иначе для чего все это?
   Среди карточек, увиденных в домашнем музее, мне особенно запомнилась одна. Она была одной из последних, сделанных летописцем. Представьте: развалины церкви в селе Ефремье (тоже мертвом), остатки двери, и на косяке, с "ятями", наверное, во времена, когда церковь только начинали разорять, отчетливо выведено:
   "Мы в сей глуши уединенья, дыша свободою своей, в смиренной хижине своей вкушаем мирны наслажденья..."

   Посад Парфентьев расположен был на старинном тракте, ведущем из Москвы в Вятку. Богатым селение никогда не было, но купечество здесь было довольно сильным. Правда, купцы однажды и погубили свой городок: они заплатили взятку, страшные деньги, чтобы железная дорога прошла мимо. Нет, они были не ретроградами и не глупцами. Они просто боялись разбоя и прочих злодейств. Имел место экономический просчет, хотя - надо отдать должное - чистота нравов была сохранена.
   На базар в Парфентьев по пятницам съезжались до 7 тысяч человек, причем самым многолюдным считался осенний базар, называвшийся "грибным". Один раз в Парфентьеве останавливался государь Александр Павлович. Шуму это событие наделало много, и, когда посадские власти решали, в каких апартаментах царя поселить (для глухого городка прибытие такой персоны приравнивалось чуть ли не ко второму пришествию Спасителя), остановились, конечно, на самом приличном доме, коим оказался дом купцов Дубровиных.
   До нас не дошли сведения о том, понравилось ли царю в Парфентьеве (известно только, что в знак благодарности он подарил Дубровиным золотую монету), но зато автору так же посчастливилось посетить родовой дом Дубровиных и пообщаться с самими Дубровиными. Не удивляйтесь, речь идет, конечно, не о тех купцах, а об их потомках, хотя род занятий семьи в сущности не изменился. Старейшина рода сейчас - Наталья Павловна Дубровина. Родилась она давно, в 1906 году и, несмотря на свой весьма почтенный возраст, бодра духом и помнит почти все.
   Род Дубровиных очень древний, писцовые книги сообщают, что среди первых парфентьевских воевод (в 1521 году здесь была построена крепость для защиты от набегов татар) были дубровинские предки. Позже Дубровины торговали скобяными товарами и держали трактир. Сама же Наталья Павловна из другой, не менее славной и древней семьи священников Островских, к роду Дубровиных принадлежал ее ныне покойный супруг Николай Александрович. Всего перед революцией Дубровиным принадлежали пять домов, ну, а после известных событий им оставили самый плохонький, деревянный, в котором они и проживают по сию пору.
   Родила Наталья Павловна двух сыновей. Первого, Георгия, - еще в 30-м (он, к сожалению, уже оставил сей мир), а второго, Евгения, - уже после войны, когда муж возвратился с фронта. Евгений Дубровин с семьей живет здесь же, в родовом доме. Мы разговорились, и выяснилось, что судьба Евгения Николаевича поистине уникальна. Вначале он уехал из Парфеньева и девять лет работал инженером в Саратове. Но очень тянуло на родину и в конце концов он вернулся. Здесь он побывал в разных ипостасях: был и механиком, и предпринимателем, и районным чиновником, и финансистом. Сейчас его бизнес - это лес. По сути это тоже купеческое занятие, так что от рода занятий своих предков он далеко не отошел.
   В 90-х Евгений Николаевич возглавлял ни много ни мало - целый банк. Назывался он "Коммерческий банк "Нея" (ох уж эта Нея...).
   Экономика района, по словам Дубровина, такова. Работают около 50 разнокалиберных фирм, которые занимаются исключительно вырубкой леса и его переработкой. Есть одно предприятие по скупке грибов и ягод. И это все. На официальном уровне лесодобыча контролируется государством - определяются "расчетные лесосеки", то есть лимит вырубки - и норма, как правило, не вырубается. Но есть и теневой бизнес: около 30 процентов вырубленного леса попросту разворовывается, то есть уходит "налево". Даже несмотря на этот "чисто русский" экономический механизм, на взгляд Евгения Николаевича леса должно хватить надолго. Но есть одно "но": в городе Шарье на инвестиционные деньги из-за рубежа строится крупнейшее в Европе лесоперерабатывающее предприятие. По сравнению с мощностью нового комплекса все парфеньевские лесопромышленники - сущие дети. Что станет после открытия гиганта? Естественно, чиновники, лоббирующие проект, скажут, что будет рай земной. Народу тоже хорошо: появятся новые рабочие места.

   Заметил я, что рассказываю сплошь о людях, которым уже далеко за полтинник. Надо как-то компенсировать, о молодежи поведать, а то подумает дотошный читатель, что в Парфеньеве одни только старики обитают...
   Несмотря на малость, в Парфеньеве существует целая писательская организация. Пятеро из парфеньевцев являются членами Союза писателей России. О чем это говорит? В сущности, ни о чем. Но еще до поездки сюда мне рассказали, что здесь, в глубинке, творят поистине великие поэты.
   Нынче поэт в России - это... думаете, больше, чем поэт? Ни черта подобного. Поэты сейчас - это никто. Точнее, гениями признаются Земфиры и Шнуры, ну, еще Пушкина рядом с ними можно поставить. Только чуть пониже. А настоящие поэты сейчас - это маргиналы.

   Поэт Ольга Колова живет в селе Матвееве, в 22 километрах от Парфеньева. Когда мы еще только ехали туда, я представлял глухой лес, избушку среди елей и прочую романтику, но встретили нас пустынное поле, двухэтажные панельные дома и убийственные просторы, простирающиеся вокруг. Ольга живет и творит в стандартной квартирке. Она инвалид первой группы, у нее детский церебральный паралич, и ей очень трудно не только передвигаться, но и говорить.
   Мы попали к Ольге в счастливый для нее день: из столицы приехал погостить ее литературный учитель, поэт Владимир Леонович. Во всем Ольгином поведении чувствовалось, что она буквально летает от счастья, ведь такие встречи случаются не чаще, чем раз в год. Тем не менее Ольга нашла для нас время, и мы побывали в сельской библиотеке, в которой она трудится, по мере сил помогая штатному библиотекарю. С библиотекой ее связывает все: ее мама Лидия Михайловна 30 лет проработала библиотекарем, а после ее смерти Ольга сама, несмотря на физические трудности, выполняла эту работу в течение 8 лет.
   А библиотекарем сейчас работает Наталья Алексеевна Марова. Было удивительно узнать, что эта относительно молодая женщина учила Ольгу русскому языку и литературе. Из преподавателей пришлось уйти по банальной причине: последние годы Наталья Алексеевна работала в другой сельской школе, в 14 километрах от Матвеева, но рейсовые автобусы сократили, и теперь транспорт ходит всего два раза в неделю. Вот такая маленькая деталька современной жизни...
   - ...Оля была у меня в классе "жемчужинкой"! - видно, что бывшая учительница благоговеет перед своей ученицей. - У нее была удивительно чистая речь, и она была такой эмоционально восприимчивой! И дети ее любили: ходила она трудно, и ей мальчики помогали портфель носить...
   Ходить Ольге легче не стало. Даже при условии, что портфель теперь не надо таскать. Чуть позже она мне призналась: ей не хочется жить в родном селе. Тяжело физически, особенно зимой через сугробы, осенью и весной через лужи, а летом... В общем, ей хотелось бы уехать в какой-нибудь маленький город типа Галича. Но это невозможно. Ей дали квартиру в Парфеньеве (все ж поближе к цивилизации!), но квартира в очень древнем доме, и для того чтобы привести ее в божеский вид, нужно сделать капитальный ремонт, на который денег отродясь не было. В общем, тупик.
   Тем не менее Ольгина поэзия очень светлая. "Я вообще стремлюсь осветить все, даже негатив..." - так сказала она. Она подарила мне свой первый сборник, который называется "Надежда". Готовится к выходу вторая книга, на издание которой ищут деньги костромские друзья. Она будет называться "Здесь, в России...". Содержание второй книги - пока тайна, но первую я, уже дома, прочитал. Там действительно много светлого.