Провинция

Прекрасный дар Валдая

   Ох, и ославил Александр Радищев валдайцев... Третий век расхлебать не могут. Я немножко провоцировал жителей этого прекрасного города, напоминая им про главу "Валдай" из "Путешествия из Петербурга в Москву". Самое мягкое, что я слышал, было: "Поймать бы этого..."

   Дело в том, что Радищев написал книгу, имеющую цель донести до императрицы Екатерины правду о народной жизни. Каждая глава радищевского путешествия была посвящена какой-то стороне жизни русского общества, и не вина Валдая в том, что глава об этом городе была посвящена не колокольчикам, а другим "дарам Валдая": женщинам... легкого поведения.
   Писано Радищевым даже не с сарказмом, а со злостью: "...Всякого проезжающего наглые валдайские и стыд сотрясшие девки останавливают и стараются возжигать в путешественнике любострастие..." Каково? И это патриархальная, целомудренная Россия? Это еще что: "...Путешественник, условясь о пребывании своем с услужливою старушкою или парнем, становится во двор... раздевается, идет в баню, где его встречает или хозяйка, если молода, или ее дочь, или свойственницы ее, или соседки. Отирают его утомленные члены, омывают его грязь. Сие производят, совлекши с себя одежды, возжигают в нем любострастный огонь, и он препровождает тут ночь, теряя деньги, здравие и драгоценное на путешествие время. Бывало, сказывают, что оплошного и отяготченного любовными подвигами и вином путешественника сии... чудовища предавали смерти..." Чуть ниже находим авторскую ремарку: "...Не знаю, правда ли сие, но то правда, что наглость валдайских девок сократилася..."
   Картины, нарисованные русским дворянином, зараженным французским вольнодумством, могли развернуться в любой точке Российской империи. Если отбросить временные препоны, нечто подобное можно найти и в современных криминальных хрониках - поэтому судить Радищева за клевету так же глупо, как обвинять современного журналиста в том, что тот "художественно" перерабатывает милицейские сводки. Но что же было на самом деле?
   А было вот что. Помимо литья колокольчиков, в Валдае существовал еще один, не менее знаменитый по тем временам промысел: печение баранок. Даже Александр Пушкин, давая в письме своему другу Соболевскому инструкцию к путешествию между двумя столицами, советовал:
   У податливых крестьянок
   (Чем и славится Валдай)
   К чаю накупи баранок
   И скорее поезжай...
   "Податливость" крестьянок - разговор отдельный, но заметьте главное: Пушкин советует Соболевскому не задерживаться в Валдае. Может, Радищев был отчасти прав? Научный сотрудник местного музейного комплекса Надежда Яковлева утверждает, что автор "Путешествия..." все-таки лгал:
   - Наш ситный хлеб и теперь туристы увозят на память в Москву - такого аромата вы не изведаете нигде! Те баранки, которые пекли в Валдае (да и сейчас пекут), особенные, они, мне кажется, несут память десятков поколений. Дело здесь в целом комплексе, который соблюдался веками. Например, печь их надо в ночь с четверга на пятницу - это самая женская ночь. А в пятницу женщина не работает. Или работает "валдайской женщиной"... Проституция здесь ни при чем. Баранок в пушкинские и радищевские времена пекли много, тракт был оживленный, и нужно было умело их продать. "Валдайских девок" выбирали самых красивых, самых языкастых, причем были они не из бедных семей. Женщина побелила лицо, нарумянила щеки, надела красное платье, вышла на улицу - и она королевна!.. Здесь, вдоль "красной линии", женщины стояли ухоженные, нарядные, веселые - ведь человек, который устал, не захочет смотреть на смурное лицо. А продавать они умели...
   Но столичные и провинциальные представления о красоте и благородстве несколько разнились. Европейски образованный путешественник наблюдал такую картину: девушки стайкой вились у станции и нагло (не будем скрывать), бесцеремонно навязывали свой товар осоловелым от дороги господам: "Барин, милинькай, красивинькай, купи баранок!" Как нынешние цыганки! Ну, может, кому чего и наобещают... Практиковалась "продажа баранок с поцелуями". Девушки целовали всех покупателей, как бы в "нагрузку" - прямо через бараночную дырку. Если путник покупает маленький "баранок", то и поцелуй мимолетный; ежели "баранок" великий - поцелуй соответствующий.
   Другой валдайский символ, колокольчик, тоже имеет "женское начало". Не случайно по форме он напоминает женщину. У него есть "голова", "туловище", "сарафан"; самой же главной частью колокола является "юбка" (самая нижняя часть). Если у колокола проблема с юбкой, он потеряет свой голос. Фигурально говоря, колокол, как и женщина, должен быть целомудрен.
   К Радищеву Надежда Петровна, как и все валдайцы, относится с презрением:
   - Если проанализировать книгу (вообще читать ее надо на сытый желудок, а то изжога появится), видно, что писал ее больной человек, который постоянно забывается в дреме под звон валдайских колокольчиков. Потому-то совершенно ничего и не понял. За семь лет до написания книги у Радищева умерла жена, и у него от этого немного потемнился ум. В ссылку, уже после приговора, к нему приехала сестра покойной жены, они поженились - и он стал писать стихи о бабочках, о цветах. Но и она умерла, и после этого Радищев окончательно лишился рассудка. Потому что без женской "подкрепы" остался. Радищеву повезло, что он стал пионером в жанре русских "Путешествий", и все последующие заметки (особенно если описывался Валдай) опирались на его мнение. Получается, он нас заклеймил... Теперь туристы приезжают - обязательно им подай "валдайскую девку"! А все наши "девки" теперь - это бабушки, которые к туристическим автобусам приносят продавать клюкву...
   Надежда Петровна - один из главных колоколоведов России, и, без сомнения, она самый компетентный знаток валдайского колокольчика. В городе, кстати, есть единственный в стране Музей колокольчика. Он расположен в Екатерининской церкви, которая и сама имеет форму колокола. А история валдайского колокольчика очень интересна.
   Легенда о его рождении удивительно красива. Отсылает она нас в 1478 год. Тогда по приказу великого князя Ивана III с Софийской звонницы Новгородского Детинца был снят вечевой колокол. Его отправили в Москву. Русскому самодержцу не по душе было, что в Новгороде существует такая вольница, что любой гражданин мог позвонить в вечевой колокол, собрать народ и рассказать люду, какая мысль "тут к нему пришла". Нет: колокол есть символ власти, и только один-единственный человек может притронуться к нему - князь Московский. По дороге, на одном из крутых склонов Валдайских гор, сани с колоколом покатились вниз, кони понеслись вскачь, колокол сорвался и, свалившись в овраг, разбился. Местные мужики, собрав осколки, отлили из них маленькие колокольчики. И с той поры в каждом валдайском колокольчике хранится частичка свободолюбивого духа Новгородской республики.
   Как выяснила Надежда Петровна, это не более чем легенда. На самом деле вечевой колокол благополучно добрался до Москвы, где был перелит в другие колокола. Первый колокол на Валдае был отлит мастером Александром Григорьевым в 1656 году для колокольни здешнего Иверского монастыря, основанного патриархом Никоном по подобию Иверской обители, что на Афонской горе в Греции. Валдайские колокольчики распространились где-то в конце ХVIII века, и вышеописанное сказание придумали колокольные мастера в рекламных целях. Конкурентов валдайским колокольчикам долгое время не было, но во второй половине ХIХ века возникли другие колокололитейные центры: Пурех, Слободской, Касимов, Тюмень, Елабуга, Тула, Кунгур, Баранча. Прошло много лет, но в истории остались только валдайские колокольчики - и виноваты в этом не только русские поэты, воспевшие их "однозвучный и утомительный" звон. Дело все-таки в особенной "ауре", которой они были окружены.
   Колокололитейные заводики в Валдае то возникали, то исчезали - в разное время их насчитывалось от одного до четырех, - и особенно долгожительным и славным стал завод братьев Усачевых. Места производства колоколов считались особенными, зареченными. Изготовление даже маленького колокольчика обставлялось как страшное таинство. Идете вы, к примеру, мимо колокольного завода, а там "случайно" отливают колокол. Бородатые мужики вежливо попросят вас отойти "от греха", а если вы станете упорствовать, подхватят под белы ручки - и отнесут куда подале.
   Валдайские колокола славились не только звоном, но и надписями на них. Кроме стандартного "Дар Валдая", старинные колокольчики и доселе несут на себе целое литературное наследие. Любимая надпись на свадебных колокольчиках: "Кого люблю - того дарю". Разнообразных подписей можно насчитать сотни и сотни: что ни мастер - своя манера. Мастер-то был провинциальный, малограмотный, отсюда и жанр подписи - разговорный, что так умилительно смотрится в долговечном материале - бронзе. И все же эти строчки, отлитые в бронзе, необычайно добродушны: "МЕНЯ С СОБОЙ ВОЗМИ ОТЪ МАСТЕРА БАСКОВА", "ЗВЕНЮ ПОТЕШАЮ ЕДУ ПОСПЕШАЮ", "КУПИ МЕНЯ Я УВЕСЕЛЮ ТЕБЯ", "ДЕШЕВО ЛЮБО ДАРЮ ДРУГУ". Были "мысли" и более пространные: "ПРОЩАЙ МИЛЫЯ МОЯ ЕДУ В ДАЛЬНЫЯ КРАЯ". И целые поучения: "ВОТЪ СТАРЫ ДРУХ ЛУТЧИ НОВЫХ ДВУХ"...
   Сочетание "дар Валдая" к концу ХIX столетия стало настолько распространенным и даже устойчивым, что Достоевский в шутку предлагал воспринимать его в составе песни как глагольную форму - деепричастие и соответственно предлагал новый глагол "дарвалдаять". Он объяснял свою идею следующим образом: "Смешнее представить себе нельзя чего-нибудь, как город Валдай, дарящий колокольчики. К тому же глагол этот известен всей России, трем поколениям, ибо все знают тройку удалую, она удержалась не только между культурными, но даже проникла и в стихийные слои России..."
   Есть один исторический факт, которым русский человек может весьма потешить свое болезненное самолюбие. А именно: финны и шведы с радостью делали подделки под валдайские колокольчики. Скандинавы были уверены в том, что каждая буква в колокольной надписи влияет на звучание изделия. Они дословно списывали валдайские колокольные тексты, досконально повторяли и форму валдайского колокольчика. Смысла надписи иностранные мастера не понимали и воспроизводили на своих изделиях даже свидетельство о том, что отлиты они якобы в Валдае тем или иным мастером. Иногда дотошные компиляторы все-таки подправляли или произвольно переставляли местами слова и буквы, выбрасывали некрасивые, на их взгляд, буквы.
   Надежда Петровна убеждена в том, что скандинавы шли в верном направлении. Колокол на самом деле "говорит" то, что на нем написано. Если на изделии нет надписи, это чревато опасностями, ведь колокол - предмет сакральный. Ямщицкий колокольчик обязательно должен иметь надписи. Вот, к примеру, колокольчик, на котором по юбке написано: "Колокольчик дар Валдая звучит уныла паддугой". Если в надписи исправить грамматические ошибки, к примеру, вместо "уныла" - "уныло", то колокольчик "потеряет" свою песню. Звучать он, конечно, будет, но та прелесть, присущая колокольчику, будет потеряна. Дело в том, что лишний грамм металла на "юбке" колокола влияет на голос.
   Вообще поездка с колокольчиками была придумана не для того, чтобы барину не было скучно, а для элементарной безопасности - чтобы ямщик не заснул. Ямщик, когда садился на облучок, чтобы не чувствовать в ушах дискомфорт от непрерывного звона, постоянно вынужден был орать песни (отсюда - великое множество ямщицких песен). К тому же при помощи песен выравнивалось давление на ушные перепонки, которое со стороны колокольчиков было довольно приличным.
   Последний ямщицкий колокольчик был отлит в январе 1930 года. Тогда на заводе Усачевых собрались мастера и из остатков металла изготовили колокольчики с простой надписью "Валдай". Немногим позже всех мастеров ждал "молох" ГУЛАГа, где они и сгинули.
   Колокольчики с надписью "Дар Валдая" приноровились делать и сейчас. Но не в Валдае, а в Великом Новгороде (их продают в Валдае туристам), но в полной мере колокольчиками их назвать сложно: скорее это "сувенирная продукция". Вообще, по наблюдению Надежды Петровны, ни в одном из старых колокололитейных центров России колоколов теперь не отливают:
   - Все было разорено. У нас не сохранилось ни одной семьи, которая хранила бы традиции, и нет ни одного человека, кто смог бы поднять такое непростое дело. Несколько раз пробовали - но незнание и неумение оказались сильнее желания. Вообще поддужные колокольчики отливать крайне сложно, легче делать большие, церковные. И не нам тягаться с большими производствами; ЗИЛ отливал колокола для храма Христа Спасителя, так этот заказ обеспечил зарплатой всех рабочих завода на год. Самый, на мой взгляд, лучший колокольный мастер сегодня - Пятков Николай Геннадьевич из Каменска-Уральского, но и у него целое большое производство, все на компьютерах рассчитывается.
   Нынешний колокольный музей планируется расширить (если, конечно, позволят средства). Сами колокола перекочуют в другое, не менее старинное здание, а в Екатерининской церкви будет находиться концертный зал, в котором желающие cмогут послушать пение разных видов колоколов и даже целые колокольные концерты. Вообще будущее родного города Надежда Петровна видит в... возврате к прошлому:
   - Нам не надо многоэтажных домов. В свое время в городе построили громадный завод "Юпитер" на две тысячи рабочих и "высосали" таким образом деревню. При заводе строился микрорайон, так в позапрошлое Рождество теплоцентраль "жахнула" - и весь микрорайон, он у нас Молодежной улицей называется, остался без тепла. В тридцатипятиградусный мороз. А старушки на Народной улице, в стареньких домишках, даже не заметили морозов, сидя у своих печек. Завод ныне в упадке - и сейчас у нас в музее смотрителями работают бывшие его работницы. Поэтому, как ни крути, будущее у города - за туризмом...
   Кстати, сын Надежды Петровны, Евгений, тоже работает в музее. Он руководит информационно-туристским центром, который как раз и занимается освоением туристического потенциала Валдая.
   ...А по вечерам с другого конца Валдайского озера, из Иверского монастыря, как из другого, горнего мира, доносится пение колоколов. Колокола небольшие, ведь монахи не обладают значительными капиталами, чтобы заказать себе на ЗИЛе многотонные гиганты. А потому иногда кажется, что там, вдалеке, из Петербурга в Москву несутся тройки...