Провинция

В тихой воде

   Странный этот город. И Богом и людьми обиженный, едва спасшийся от небытия, влачащий не слишком завидное существование. Но почему-то уроженцев Весьегонска, однажды оставивших город в поисках лучшей доли, тянет обратно...

   Трудно говорить о городе, которого, в сущности, нет. То поселение, в котором обитают нынешние весьегонцы, - это другой Весьегонск, вовсе не похожий на старый, лежащий на дне Рыбинского водохранилища. Наверное, и горожане уже не те, забывшие нравы и обычаи древней Веси Егонской (так когда-то назывался город).
   В Новгородской республике, еще когда ее не покорила в кровавой междоусобице Москва, было несколько волостей, одна из которых называлась Ёгна. Деревня с таким названием жива до сих пор, правда современникам она запомнилась по иной исторической причине, намного более поздней. После Октябрьской революции егонский учитель Иван Петрушин прорвался к самому Ленину и выпросил у вождя пять ящиков гвоздей и две бочки дегтя. В благодарность местный колхоз назвали "Путь Ленина", причем это название сохраняется до сих пор. Колхоз так себе, однако он еще жив, что, без сомнения, редкий случай для Нечерноземья.
   Так вот, про Ёгну. Теперь это - маленькая деревушка, а когда императрица Екатерина Великая думала, какое селение преобразовать в уездный город, Ёгна соперничала с Весью Ёганской. Победила последняя - по причине того, что Весь Ёганская примыкала к большой реке Мологе, а Ёгна стояла в глуши. Весьегонску высочайшим указом был пожалован герб, на котором кроме тверского герба был изображен рак. По идее, герб означал, что "местность сия изобилует тварью означенной", однако весьегонцы восприняли рака несколько иначе. Как дурной знак. И пятится неторопливо, и падалью не брезгует. И они не ошиблись.
   Затапливали город мучительно, в течение нескольких лет. Ради этого взорвали Богоявленский собор, церковь Кирика и Иулиты, храм Николая Чудотворца, часовни Спаса Нерукотворного и Александра Невского. И много еще всякого ценного взорвали, хотя проще было бы построить дамбу.
   А в Советской энциклопедии записали: "Свое основное историко-архитектурное значение Весьегонск утратил". Впрочем, два кусочка старого Весьегонска остались. Это так называемый "Старый город", где кладбище и деревянная церквушка Иоанна Предтечи на нем; и Грабиловка, местечко, славившееся тем, что здесь в золотые годы Весьегонска грабили прибывающих в город купцов.
   Предводитель весьегонского дворянства Павел Дементьев прославился тем, что основал город... Санкт-Петербург. Не тот, который мы знаем (его все же основал Петр Великий), а другой, в Северной Америке, в штате Флорида. Не понравилось талантливому организатору, что зажимают у нас в России подвижников. А в Америке раскрутился, причем всего лишь начинал с лесопилки. К слову, Весьегонский район - лесной, и здесь сейчас много частных лесопилок. Только вырастут ли из них такие вот Дементьевы, достойные места в музее (в Весьегонском музее есть раздел, посвященный основателю американского Санкт-Петербурга)?
   Дементьев незадолго перед смертью (а умер он в 1919-м) приезжал на родину. Ностальгия, видно, притянула. Правда, звали его уже Петром Деменсом. Приехал, покачал головой - и был таков. Он будто предчувствовал, что города не будет (хотя план "Большая Волга", призванный погубить Весьегонск, родился позже, в начале 30-х годов прошлого века). Весьегонску еще повезло: соседний город Молога вообще свели на абсолютный ноль, превратив в русскую "Атлантиду". Весьегонск тоже стал "Атлантидой". Только не "абсолютной", а относительной.
   ...Любимое времяпровождение весьегонского художника Владимира Геннадьевича Арефьева - путешествия по "городу теней". Есть такой период в конце лета и начале осени, когда уровень Рыбинского водохранилища падает и часть затопленного Весьегонска явит себя на свет Божий. Не вся, а небольшими островами. Город, перед тем как затопить, разобрали и разломали, тем не менее сетку улиц видно хорошо и в наше время.
   Арефьев гуляет и с женой. Когда она приезжает, конечно. Ей нравится. Но, говорит, жутковато. Как на кладбище. А вот в Весьегонске ей не нравится. Говорит, скучновато.
   Однажды Арефьев нашел клад: кубышку с "чешуйками", монетами эпохи Василия Шуйского. И золотые украшения находил не раз. Давно, правда, это было, в молодости. Да и вообще денег старинных Арефьев много насобирал: вода, по весне поднимающаяся, а после уходящая, творит чудеса. Рекорд Владимира Геннадьевича - 88 монет за одну вечернюю прогулку по "Атлантиде". Однажды, когда разномастных монеток набралось 600 штук, сложил их Арефьев в рюкзак и подался в город Устюжну. В музей свое богатство сдавать. В Весьегонске музея еще не было, а в Устюжне был, тем более что город выше на 60 километров по реке Мологе (Весьегонск тоже стоял на Мологе, пока та не разлилась и не превратилась в Рыбинское море) и не пострадал от великого сталинского потопа.
   Пешком шел, принес свое достояние, на стол вывалил, а музейщики ему деньги отсчитывают (при советской власти дело было, музеи еще не нищенствовали). Арефьеву стыдно стало, он убежал. Даже обиделся - ведь для истории монеты приносил, а не для выгоды. 60 километров до дома шел - все чувствовал, как стыд со щек не сходит...
   Теперь другие времена. В "Атлантиду" приезжают "черные" археологи, с металлоискателями и прочим спецоборудованием. Что же, век теперь жестокий, сердца аналогичные. Тем не менее Арефьев прогулки свои продолжает. Не для поисков чего-то такого. Для души. Не случайно ведь на родину вернулся, будучи благополучным и успешным. Жену - и ту оставил в сытом Подмосковье.
   Возможно, повлияла гибель сына. Ему было 27 лет. Понял Владимир Геннадьевич, что род Арефьевых на сем прервался, и что-то внутри его перевернулось. Он занялся необычным творчеством: стал создавать картины... из дерева. Резные картины. Разные - от икон до бытовых сценок из жизни старого Весьегонска и деревни, в которой он гостил у бабушки. А больше всего Арефьев любит "банные" сцены, с женской обнаженной натурой. Потому что - и в этом мастер убежден - нет в мире ничего прекрасней женщины.
   Когда Арефьев родился, Весьегонск был уже затоплен. До 16 лет он здесь прожил и без сожаления поехал учиться на каменщика в Великие Луки. А потом полжизни мучился тоской по родному городку. Жил он во Пскове, потом в Софрине. Работал там на фабрике при Патриархии, в экспериментальной мастерской. Художественная была работа, всякие крестики и образа выдумывал. Не отпускали Арефьева из мастерской, златые горы сулили, но он настоял.
   Здесь, в Весьегонске, какое-то время проработал на ДОКе ?15 (лесоперерабатывающем предприятии, некогда градообразующем предприятии Весьегонска), а когда там все развалилось, полностью ушел в творчество. А сейчас еще и с детишками в Доме школьника занимается. Тоже резьбой. Пусть запомнят, что был такой человек в Весьегонске: добрый и веселый мастер Арефьев.
   ...Пили вино "El caballero simpatico". Переводится как "хитроумный рыцарь". Вино, между прочим, весьегонского разлива и хорошее. Есть в Весьегонске винный завод, который подобные чудеса производит. А вот в бывшем клубе винного завода теперь вовсе не "винное" заведение; здесь теперь молодежно-спортивный центр "Кировец", в котором верховодят супруги Смирновы. Михаил - его директор, Ольга - специалист по спорту.
   Ольга и Михаил - не просто молодая семья. Они - многодетная семья, в которой трое детишек: 11-летняя Маша, 10-летний Дима и 3-летний Илья. Живут Смирновы в Старом городе, точнее на самой его окраине, улице Лизы Чайкиной; в стареньком доме предков Михаила, в более чем скромной обстановке. И у Смирновых в жизни случилось возвращение.
   Познакомились они в Ленинградской области. Ольгу увезли из Весьегонска, когда ей было два годика от роду, Михаил учился в военном училище. Ольга - спортсменка, мастер спорта по гимнастике. Михаил - морпех, "черный берет", не мыслящий себя без спорта и единоборств. На спорте первоначально и сошлись. О том, что оба - коренные весьегонцы, узнали позже.
   Михаил с определенного момента знал, чего хочет, и добился своего: он смог поступить в Общевойсковое командное училище, после которого вышел морским пехотинцем. Служил на Северном флоте, но... выяснилось, что военных в нашем государстве не уважают, армию постоянно подставляют. Были в военной биографии старшего лейтенанта Смирнова "горячие точки", бои... в итоге закончилось тем, что он из армии ушел. Пытались жить под Петербургом, в Гатчине, но в конце концов поняли, чего им не хватает: Весьегонска. Магнит какой-то, что ли, в этом тихом городке... Тем более что заболел отец Михаила и надо было помогать маме вести хозяйство.
   Первые два года работали в школе села Чамерово. Он - учителем ОБЖ, она вела физкультуру. Уже там Смирновы решили создать патриотический клуб. И название заранее выдумали: "Кировец". Дело вот в чем: военное училище, в котором получал офицерское образование Михаил, расформировали. А оно носило имя С.М. Кирова. И он решил воссоздать частичку своей альма-матер в Весьегонском районе. Стали выступать с деревенскими детьми на разных соревнованиях - по лыжам, стрельбе, полиатлону - и брали призовые места. И предложили супругам создать что-то подобное, но более масштабное в Весьегонске.
   Даже когда окончательно осели в Весьегонске, переняли традицию села Чамерова: там принято иметь помногу детей. И помногу скотины. В семье Смирновых, хотя они и в городе живут, есть корова, теленок, поросята. Есть трактор, на котором Михаил возит дрова и распахивает огороды. В общем, по сути жизнь-то у супругов Смирновых деревенская. А иначе-то и нельзя: зарплата-то у преподавателей известно какая, а троих детишек кормить надо.
   Вообще-то Михаил в детстве мечтал стать охотоведом, любил природу, лес, тишину. В музыкальной школе занимался и более склонен был к искусству. Но в 7-м классе пришел работать во 2-ю школу (она в Старом городе) хороший учитель физкультуры Александр Иванович Богатынин, который многих ребят в Весьегонске заразил спортом. В Старом городе вообще-то ребята были хулиганистые, и Михаил хотел научиться за себя в одиночку стоять. Так Миша Смирнов заразился спортом. И еще армией стал бредить, так как Богатынин тоже служил когда-то в морской пехоте.
   Что интересно, Александр Иванович и сейчас с детишками занимается, он их тренирует на весьегонском стадионе. И к делу воспитания будущего поколения подключился и ученик Богатынина, Михаил Смирнов.
   Бывший клуб винного завода помогают ремонтировать мамы Ольги и Михаила, Надежда Павловна и Татьяна Ивановна. Просто так, безвозмездно. Ремонт-то вынуждены сами делать, средств, чтобы нанять строителей, нет. Очень мамы хотят, чтобы детище их детей - "Кировец" - поскорее переехало в новое помещение. Мамы ведь тоже коренные весьегонки, им хочется видеть свой город не только красивым, но и культурным. Дети, которых воспитывают в патриотическом ключе, обязательно должны быть культурными.
   Весьегонск, в сущности, малюсенький город, в котором все знают всех. Есть версия, что "Весь-Ёганск" с какого-то из угрофинских языков переводится как "тихая вода". Жизнь здесь неторопливая, размеренная, как бы заторможенная. Но умный человек способен извлечь из этого плюсы. Супруги Смирновы хорошо знают настроения детишек и в зависимости от этого выстраивают свою работу. И ребята тянутся в клуб, потому что хорошо понимают: если будешь сидеть спокойно, на печи, или слоняться без дела - ничего в жизни не добьешься. Весьма немаловажно, что дети за занятия не платят ни копейки. Михаил гордится успехами "Кировца":
   - Наши выпускники выходят - и становятся нормальными людьми. Даже девушка у нас недавно поступила в военное училище. Мы готовим детей к жизни. Опыт, который мы им передаем, - это больше чем уроки. Мы же и духовным воспитанием занимаемся (есть у нас духовный наставник, отец Михаил, сельский священник из села Алферово). У нас три слова на гербе: "Отечество. Долг. Честь". И еще. Если взять инородцев, то в Весьегонске они знают, что есть у нас такой клуб, и более спокойно себя ведут...
   Кстати, у Смирновых было две коровы и четыре поросенка. И еще дюжина овец. Но пришлось сократить поголовье: слишком много времени стал отнимать клуб. И средства где-то на ремонт надо было раздобыть. Пожертвовали Смирновы скотиной.
   Вот такие они, истинные весьегонские патриоты.