|
|
Выпуск номер 2/626 от 01.05.2000
Залог спасения - в невежестве

- Анатолий Владимирович, чего вы ждете от нового тысячелетия для себя и своей семьи? С какими мыслями, чувствами вы встречаете рубеж веков?
- Я встречаю его с двояким, даже с трояким ощущением. Во-первых, я по своей сути, наверное, все-таки оптимист, потому что мне кажется, что Россия настолько потенциально сильна как нация, как государство, что обязательно найдутся ресурсы, которые помогут начать хотя бы маленькое движение к восстановлению былой силы, мощи. У меня нет сомнений, что Россия вернет себе былое достоинство и наконец-то уберет протянутую за помощью руку, так ей несвойственную.
А с другой стороны... Кончается век, и начинается новый, даже не век, а тысячелетие, и у меня с этим связана еще и большая личная надежда. Потому что моему сыну исполнится в 2000 году всего лишь три года. У него впереди вся жизнь, может быть, она будет не очень гладкой и ровной, но я надеюсь, что найдутся здоровые силы, которые дадут возможность этому молодому поколению стать на ноги. Естественно, как отец я тревожусь за него, но все-таки оптимизм во мне побеждает все пессимистичные прогнозы.
- Какой вам видится семья XXI века? Что это будет - патриархат, матриархат?

- Я не хочу унизить женщин, но мне кажется, что в ближайшее время матриархат нам не грозит. Впрочем, и патриархат тоже. Я не знаю, что будет, но мне бы хотелось, чтобы во главе семьи стоял не мужчина или женщина, а взаимопонимание между мужчиной и женщиной. Потому что такой альянс - это огромная сила, как для маленькой ячейки общества - семьи, так и для общества в целом.
- А в вашей семье кто старший по званию?
- Мы стараемся услышать друг друга. И я - ее и она - меня - несмотря на то, что Юля моложе меня на сорок лет.
- Интересно, что бы вы сказали, если бы ваш мальчуган женился в 60 лет?
- Я бы хотел, чтобы его посетило это чувство, а как, в каких ситуациях, в каком возрасте - это будет зависеть не от нас, а от провидения. Я честно вам скажу: никогда даже не задумывался над тем, что это такое - поздняя любовь. Но то, что это блаженное, прекрасное, счастливое чувство, то, что это большая награда, ниспосланная Богом, - это точно. Что-то, видимо, я сделал в жизни хорошее, за что и был награжден.
- Значит, прав Пушкин: возраст любви не помеха?
- Я думаю, да. Но если замечаешь, что это не так, то это - катастрофа. Вероятно, в юные годы я был более силен в этом смысле, даже чисто физически, чем сейчас, но тем не менее... Знаете, в далеком уже детстве я был влюблен в девочку, за которой ухаживал: провожал ее в школу, потом бежал опрометью в свою школу, чтобы не опоздать на урок. Я приглашал ее на праздник белых ночей в Петергофе, поскольку жил тогда в Питере. Но родители ее долго не отпускали, так как ей было всего шестнадцать лет. Наконец когда ей исполнилось семнадцать, ее отпустили. Мы оказались с ней на берегу Финского залива, она стояла у дерева, и я совершенно неожиданно для себя, глядя на нее, сказал: разденься. И она скинула с себя кофточку, было довольно тепло. Белые ночи светлые. Она стояла на фоне залива, на нее падал призрачный свет. Между нами было шагов десять, и я видел, как на ее обнаженной груди ветерок колышет пух, и у меня от этого потемнело в глазах. Для того чтобы ощутить нечто подобное сейчас, я должен проделать эти десять шагов и дотронуться до ее груди. Вот что такое возраст в любви.
- Как вы думаете, человек третьего тысячелетия будет сильно отличаться от нас?
- А много ли изменился человек со времен Шекспира? Хотя наука, конечно, меняет мировоззрение. В свое время Коперник открыл так называемую теорию обращения, где было сказано что Земля всего лишь маленький шарик на околице вселенной, а не пуп всемирной цивилизации. Мы не знаем, как это подействовало на психологию человека. Одно дело быть несчастным, больным, ничтожным, но - в центре, и совсем другое пусть даже богатым, но на окраине. А сейчас какая-то группа молодых ученых в Америке пытается доказать, что земной шар всего лишь мелкая частица какого-то огромного космического тела. Даже не на уровне ядра или молекулы, а что-то совсем микроскопическое. А что же тогда человек? Это может вызвать непредсказуемую реакцию человека: а раз я мелочь, то все равно... Не зря ведь 2000 год сопровождают предсказания конца света, предчувствия мировой войны, всяческих катаклизмов... Недаром же мы говорим об эпидемии наркомании - она же с неба не взялась. А может быть с неба, может быть, Господь послал очередное испытание на землю.
- Вы верующий человек?
- И моя бабушка, и дедушка, и все мои родственники были глубоко верующими людьми. Главное, что я получил с генами от своих предков - это человеческую гуманность, то неравнодушие, ту христианскую жертвенность, которую ощущаю в себе. Я не могу себя причислить к глубоко верующим хотя бы потому, что хожу в церковь от праздника к празднику, от случая к случаю. Иногда, проходя мимо, я захожу поставить свечки о своих близких - за упокой или о здравии. Кстати сказать, тут недавно у меня тяжело заболел друг, он был просто на грани жизни и смерти, 18 дней пролежал в коме. Я постоянно заказывал обедни за его здравие, и он выжил. Врачи говорят это чудо, мы не можем понять, как человек выкарабкался, на нем живого места не было, его всего изрезали.
- Так что же спасет человечество от распада и самоуничтожения - культура, религия, технический прогресс?
- Мне кажется, что глобальная сила человечества заключена в его невежестве. Доказательство очень простое: как утверждают ученые, мозг человека изучен только на 18%, значит, остальные 82% - это наше невежество. Если 18% дали столько открытий и шедевров, то сколько же заложено в оставшихся 82%? Я думаю, что вся прелесть мироздания и человеческого интеллекта в непредсказуемости. Великий Эйнштейн, отвечая на вопрос о том, что движет наукой, улыбнулся и сказал: любопытство. Он не сказал: технический прогресс, который резко затормозил во всем мире, нет - любопытство. Недаром Пушкин восклицал: мы ленивы и нелюбопытны. Он считал отсутствие любопытства грехом своего поколения. Поэтому пока человечество не потеряет своего любопытства, у него есть будущее.
Автор: Виталий Сычевский
|
|