Равнодушие рассмотреть очень трудно

Сегодня, когда переоцениваются ценности, когда старое рушится, а новое грозит опустошить наши души, он как настоящий художник борется до конца - не растрачивает себя по пустякам, редко появляется в "свете", не участвует в склоках и сплетнях. Изо дня в день, выходя на освещенную сцену, актер честно несет свой крест.

   - Армен Борисович, мы с вами прекрасно знаем, что театр - это вранье в хорошем смысле, хотя есть ли у этого слова хороший смысл?
   - Конечно, я вас обманываю. Вы же прекрасно знаете, что на сцену выходит Армен Джигарханян, который играет, условно говоря, Сократа. Изначальный обман. Но он имеет смысл, чтобы проникнуть в ваше сердце, в вашу душу. Великий человек сказал, что искусство - это обман, через который мы проникаем в жизнь.
   - И поэтому вы актер?
   - Не знаю. Просто мне хорошо этим заниматься. Есть какая-то потребность подурачиться, на что-то посмотреть иначе. И если это смотрят хотя бы пять человек, может, в этом и есть точка опоры. Моя профессия очень странная. Не шамански странная, она элементарно странная. Я репетирую роль и хочу стать тем человеком. Быть может, за это надо в дурдом сажать... Но я думаю, как он (герой, которого я буду играть) пьет чай, какой у него нос. Мне это необходимо, чтобы остаться живым, а не законсервироваться.
   - И вам ни за одну из ваших ролей не было стыдно?
   - Нет. У меня внутри мои проблемы, и я не хочу выносить их на "общенародный референдум". Когда я начинаю репетировать, то я еще не знаю, будет мне стыдно или нет. Яго у Шекспира говорит о том, что, начиная путь, никто не знает, чем это закончится. Можно выбрать и такой вариант: не начинать путь, ведь кто его знает, как он закончится. Но тогда во всяком случае уж моей-то профессией заниматься не стоит.
   - Значит, вы выходите на сцену...
   - Для меня каждый выход на сцену - это самоудовлетворение. Скажу еще грубее - для меня это оргазм. Я же ведь тоже живу в этой жизни. Я - обыкновенный человек. И в моей жизни бывают и неприятности, и беды, и горе. Но в жизни я держу "фасон" - я строг и закрыт. Хотя очень хочется раздеться и побыть натуральным. И вот эту возможность дает мне сцена. Там я имею возможность выплакаться, могу радоваться, восторгаться... А если говорить более приземленно - это моя работа. Ведь другим путем я себе на жизнь не зарабатываю.
   - А как же реклама, Армен Борисович?
   - Есть такое понятие - авторитарность актера. Когда Марлон Брандо говорит, что в грозу не надо стоять под деревом, - ему верят, и он не тратит дополнительных аргументов. Я человек, а человек слаб. Я хотел попробовать себя и в рекламе. Раз, другой, третий, а потом понял, что я не рекламный актер.
   - Что так?
   - Мне интересен процесс, а не результат. А это к рекламе не имеет никакого отношения. И чтобы это узнать, нужно было проверить.
   - Зато результат съемок в рекламе, наверное, гораздо ощутимее, нежели работа в театре и съемки в кино.
   - Если вы про деньги, то да. За первую рекламу, в которой я снялся, мне предложили сумму, равную моей полугодовой зарплате в театре. Но, повторяю, я понял, что это не мое. Но, чтобы узнать это, нужно было проверить. А потом, поверьте, что деньги не такая уж плохая вещь. И глупо утверждать обратное. Деньги - это вознаграждение за труд.
   - Вы любите их, Армен Борисович?
   - Как вам сказать, чтобы вы мне поверили... Я не люблю деньги. Есть люди, которые любят зарабатывать деньги и любят их тратить. Я к числу этих людей не принадлежу. Поверьте, мне гораздо бы легче жилось, если бы эта проблема для меня вообще не стояла.
   - Не жалеете, что ваше лицо, ваше имя использовали для того, чтобы в красивой упаковке преподнести бог знает что.
   - Я придерживаюсь знаменитой песни Эдит Пиаф: "Я ни о чем не жалею". И более того, я отвечаю за все то, что сделал в жизни.
   - А театр зачем открыли? Дань моде или же лавры Табакова и Калягина не дают покоя?
   - Знаете, есть такое слово "мизантропия". Понятие, граничащее с эгоизмом. Я иногда думаю, что актеру нельзя только себя видеть. Это приведет к плачевным результатам. Поэтому общение с молодыми ребятами - некая панацея от этого. Хотя, конечно же, это отнимает много сил, энергии. А моя энергия с годами идет на убыль.
   - И поэтому вы ушли из Театра имени Маяковского? Или же там был какой-то скандал?
   - Нет, никакого скандала не было. Просто создаваемый мною театр требовал много забот: нужно было куда-то звонить, с кем-то встречаться. А в театре я много играл и не вылезал оттуда.
   - Да, но ведь, помимо того, что вы играете в своем театре, вы еще и выходите на сцену Ленкома.
   - Там я не связан по рукам и ногам.
   - Одно время вы преподавали во ВГИКе.
   - Я оттуда ушел, потому что там меня постоянно упрекали за мягкость. Ко мне приклеили отрицательный ярлык "добрый". Мне говорили, что таким быть нельзя, что студентов нужно ставить на место, что после определенного семестра нужно кого-нибудь отчислить. А в моем представлении, если нет любви, то все теряет смысл. Как я могу отчислить студента для профилактики, как я могу не дать ему шанс исправиться?..
   - Вы принадлежите к той категории известных актеров, про чью личную жизнь неизвестно практически ничего. Никто не знает, кто ваша жена, какая у вас квартира, есть ли дача, домработница, какой марки у вас машина... Вы сознательно никого не пускаете в личную жизнь или же у вас ее просто нет.
   - Во взаимоотношениях актера и зрителя - это общераспространенная болезнь. Кто чей муж, есть ли дети, где живет... Я против этого. В каждом деле есть свои законы. В нашем - закон таинства. Как в религии. В данном случае - таинство актерской профессии. Я ничего не скрываю. У меня нет никаких тайн, впрочем, как и замков. Сейчас очень модно рассказывать, чей "мерседес" лучше. Если это составляет часть творчества того человека, чей "мерседес" лучше другого, и если именно это его питает, то дай Бог ему здоровья. Я живу другим.
   - Да, но у вас в театре есть актер Степан Джигарханян. Вы хотите сказать, что это ваш однофамилец?
   - Отнюдь. Это мой сын.
   - Наверное, по блату роли получает...
   - Роль по блату получить он может, но сыграть по блату невозможно. И поэтому, если завтра я дам ему роль Гамлета, а он не сможет ее сыграть, тогда я самый большой враг своему сыну.
   - Ну уж с поступлением в театральный институт, думаю, у вашего сына проблем не было.
   - Степан по образованию ваш коллега - журналист.
   - Вот здорово, значит я, окончив факультет журналистики МГУ, могу запросто работать у папы в театре. Если он, конечно, меня туда приведет?
   - Я не приводил Степана, он сам пришел. Сын взрослый, самостоятельный человек. Он живет рядом со мной, видит мою жизнь. И сам выбрал то, что ему нравится. Он влюблен в эту профессию.
   - Что вы больше всего боитесь в жизни?
   - Моя главная эмоция - страх. Начиная с самого примитивного - страх от того, что могут изувечить меня и близких мне людей. Страх, он очень конкретен - эскалатор вдруг остановится, в лифте застряну, что-то на голову свалится, ограбят...
   - Про вас ходит невероятное количество баек. Как вы к этому относитесь?
   - Нормально. С чувством юмора.
   - Мне, например, говорили, что вы не любите давать автографы.
   - Не могу сказать, что это моя страсть. Что, выходя из дома, я только и думаю: "Сейчас буду раздавать автографы".Просто ко всему нужно выработать определенное отношение. К любому событию. И тогда и тебе будет хорошо, и тому человеку, который ткнул тебя или обнял, или попросил автограф.
   - Неужели вы не тщеславны?
   - Мне кажется, что все-таки любой актер должен быть тщеславным. Когда я выхожу на сцену, я все-таки хочу, чтобы вы смотрели в мою сторону, а не в сторону моего партнера.
   - Чувство зависти вам присуще?
   - К сожалению, да. Если серьезно заниматься собой, то одна из ужасных вещей - это чувство зависти. И когда во мне это просыпается, я казню себя. Все пороки выходят из зависти. Все это ерунда, когда говорят, что существует белая зависть, черная зависть. Все это неправда.
   - Что бы вы не простили человеку?
   - Я стараюсь либо все простить, либо начисто отсечь. Очень трудно простить равнодушие. Даже заклятого врага могу простить. У Радзинского в "Сократе..." есть потрясающая фраза: "На войне есть одно преимущество - там все понятно". А равнодушие очень трудно рассмотреть. Истинное равнодушие очень гибкое и изощренное. И мне кажется, что мы на него чаще всего и попадаемся.
   - Что для вас несчастье?
   - Это когда теряешь то, что невозможно вернуть. Медики говорят, что горе и несчастье - это самое разрушающее, ибо оно недейственно. Все остальные эмоции призывают к действию. Если тебе страшно, то ты бежишь и прячешься, ищешь какой-то выход. И только горе не имеет действия. Возьмите шекспировское "Быть или не быть?". Там есть: "Теряет имя действие". Теряет имя действие - это когда ты не знаешь, что надо делать. Я думаю, это несчастье.
   - А это правда, что ваша фамилия переводится с армянского, как "властитель душ"?
   - Скорее как "продавец печенки".
   - Я серьезно.
   - И я тоже. Первая часть фамилии переводится как "душа" и как "печенка", а вторая - "хозяин", "продавец".
   - Правда, говорят, что вас не приняли в ГИТИС из-за акцента?
   - Было такое. Но за те годы, что я живу в Москве, я ни разу не почувствовал себя "лицом кавказской национальности".
   - Существует вполне расхожее мнение, что в искусстве нет национальностей.
   - Все правильно. Кто сегодня вспомнит о том, что великий итальянский живописец Эль Греко был греком по национальности. Однажды мне посчастливилось встретиться с Шарлем Азнавуром, и я сказал ему, что он - великий французский шансонье. На что он очень просто ответил: "Потому что я - армянин". Хотя он никогда не жил в Армении, вырос во Франции и армянский язык знает очень плохо. Просто есть некое другое восприятие. То, что для вас - русского человека, - привычно, то для меня может быть непривычно. И моя физиология обязательно обратит на это внимание. И именно это принесет какую-то остроту восприятия.
   Я, например, не люблю морозы. Сразу создается впечатление, что меня кто-то ударил, оскорбил. Так я к морозу отношусь. Но это вовсе не означает, что в морозный день я буду бегать по улице и кричать...
   - Нескромный вопрос: вы талантливы?
   - (Смеется.) Нескромный ответ: если бы я о себе думал как о ничтожестве, то тогда, наверное, я бы нашел себе другую работу.

Любимец Армена Джигарханяна и Татьяны Власовой кот Фил.

Автор: Виктория Сухаревская