Родительская школа

Свой среди своих

   1 сентября - точка отсчета в череде школьных лет. И с самых первых недель самого первого класса вашему ребенку придется строить отношения со сверстниками. Хорошо, если в одном классе оказались старые - с детского сада - товарищи. Но и в этом случае, как ни смотри, новых больше. Какое место среди сверстников займет ваш ребенок, зависит и от него самого, и от тех, кто его окружает - в первую очередь от вас.

Урок #1

БОРЬБА С КЛАССОМ

   "Звезда" в классе, то есть круглый отличник и "активный общественник", послушный и старательный ученик, возникает не только из сочетания личных способностей. Они, способности, безусловно, играют свою роль, но похожи на запал в динамите - дают только толчок к самому главному, к взрыву. А "взрыв", то есть всеобщее признание особенности, исключительности, - это уже окружающие делают.

   Ребенок с незаурядными способностями еще в детском саду начинает испытывать давление со стороны взрослых. Его со всех сторон хвалят, ему поручают самые трудные (и выигрышные) роли в самодельных спектаклях. Он справляется, чем заслуживает самые восторженные похвалы. Затем наступает черед школы, и здесь - то же самое. Высокие способности помогают ребенку легче осваивать то, что многим другим дается трудом и временем. И по-прежнему на него льются похвалы. Так, постепенно в ребенке накапливается чувство исключительности - от вручения грамоты до вручения диплома, от "встань в первый ряд" до "ты будешь приветствовать?".
   То есть "звезду", как короля в спектаклях Станиславского, "играет свита". Тут вспоминается случай, когда литератор, приставленный к замечательному советскому физику Ландау, чтобы написать его официальную биографию, задал прекрасный вопрос: "Скажите, вы чувствуете свою исключительность?" На что Лев Давыдович, человек властями всемерно и заслуженно обласканный, ответил: "Разумеется. Мне постоянно, самыми разными способами дают понять, что я не такой, как все остальные. И мне постоянно приходится внутренне с собой бороться". Великого ученого - до самой его трагической смерти - выручало глубокое чувство самоиронии, юмор по отношению к самому себе. Потому что к моменту прихода славы он был уже сложившимся, как личность, человеком.
   Можно ли ожидать чего-либо подобного от 8-9-летнего ребенка? Никак нельзя. Хотя в начальной школе "звездная болезнь" редко поражает ребенка. В это время все дети живут в стремлении самоутвердиться, и тут скорее надо бы горевать тем родителям, чей ребенок как раз не получает ни дипломов, ни этого "встань в первый ряд". А на "звезду" знаки признания обрушиваются и в школе, и родители завешивают "похвальными листами" стены квартиры, - ожидая восхищения гостей, демонстрируют им знаки общественного признания. Так в ребенке последовательно рождаются сначала естественная гордость, затем самолюбование. А там - вполне возможно - и высокомерие.
   Впрочем, школьная, ученическая среда редко способствует развитию "звездной болезни", и я знаю лишь несколько случаев, когда такое происходило. Всегда - в "элитных" классах или спецшколах, то есть там, где чуть не все "звезды". Где чувство превосходства, собственной исключительности составляет в классном "созвездии", если можно так сказать, норму жизни.
   А в обычном классе случается одно из двух: либо "звезде" приходится учиться скромности, либо она оказывается в изоляции - классное сообщество не принимает "выскочку".
   Вот здесь-то нередко и возникает главная опасность. Потому что родители (когда при поддержке учителей, когда натыкаясь на их противодействие) пытаются защитить ребенка от "несправедливых нападок" и вступают в борьбу с целым классом. Борьба выливается в бесконечные разбирательства с классным руководителем, в походы к директору и ссоры с родителями обидчиков. Очевидно, самой "звезде" вся эта бурная деятельность ничего хорошего не несет - драматизм ее положения только усугубляется. В конце концов поединок родителей "звезды" с учениками может обернуться самым вульгарным бойкотом. Кроме того, очень может статься, что учителя, раздраженные нескончаемой чередой претензий, тоже начнут разочаровываться в "звезде". И окажутся втянутыми в конфликт - уже как "обидчики".
   На моей учительской памяти было несколько таких случаев, но остро запомнился мальчик Гоша. Познакомился я с ним, когда он учился в седьмом классе. Мальчик и в самом деле имел выдающиеся способности, особенно в физике и математике. При этом прекрасно рисовал, играл на фортепьяно. Сказать, что его поведение было вызывающим, нельзя, хотя нотки превосходства постоянно проскальзывали в его голосе. Дети такие вещи ощущают точно и не прощают. Так что сверстники старались общаться с Гошей "по касательной" и ловили случай вышутить его - по возможности зло. Надменность звучала в Гошином голосе и в разговорах с учителями, правда, не со всеми, а только с теми, кто вел "непрофилирующие" предметы. Хотя это еще можно было как-то терпеть. А вот его маму переносить было куда труднее. Она приходила в школу буквально каждый день - то с претензией на неправильную оценку, то с жалобой на оскорбительное поведение одноклассника. Она требовала: "К Гоше нельзя относиться, как к остальным детям - талант требует бережного отношения!"
   Гоша окончил школу с отличными оценками, поступил в университет и в конце концов стал вполне успешным человеком. Мы изредка случайно встречаемся, и каждый раз я стараюсь как можно скорее завершить разговор. Чувство юмора у Гоши так и осталось в зачаточном состоянии - себя он очень сильно уважает.

Урок #2

ПЕРВЫЙ СРЕДИ РАВНЫХ

   Последние годы прилавки пестрят книгами: "Десять шагов к успеху", "Как развить уверенность в себе", "Как стать лидером". Взрослые читают из любопытства или рассчитывая узнать что-нибудь новенькое об удачниках, а также о причинах собственной несостоятельности. А дети такие книги не читают вовсе - разве что в самых старших классах. Однако уже и в начальной школе в каждом классе есть тот, за кем остальные идут с особой охотой. Лидер.

   Если вспомнить о "звездах", то надо сказать, что отличник и активист совсем не обязательно становится центром внимания в классе. В центре - неформальный лидер, вожак, которому для признания, как правило, не требуется быть отличником. Кто он такой, этот "первый среди равных"? Что делает ребенка в классе вожаком? Наконец, хорошо это или плохо - лидерство - для самого ребенка и его родителей?
   Начнем же с другого вопроса: почему это, как правило, не "звезда"? Потому что школьники (даже самые ревностные в учебе) для себя отчетливо разделяют то, что задается "сверху" - те же уроки, и что лежит за их рамками. Большая часть детских отношений в школе, как бы нам ни хотелось иначе, располагается как раз "за рамками". А там не суть важно, сколько у каждого на счету пятерок. Да хоть ни одной. И все равно он - первый. Он может предложить: "Прогуляем" - и начнет собирать портфель. Он скажет: "Сегодня после школы идем купаться" - и первым ныряет в воду.
   Знавал я одну девочку. Уже в пять лет, в детском саду, Нина отличалась целеустремленностью, твердой волей и разносторонними способностями. Короче, явная "звезда". При этом общительная, с открытым характером Нина проявляла еще и явные лидерские устремления. Так вот, никакого успеха. Окружающие дети хотя и не отвергали ее общество, но за ней не тянулись - слишком явно Нина демонстрировала тягу во всем быть первой. А истинный неформальный вожак не прилагает для этого никаких усилий.
   Вожак, как правило, самый сильный и ловкий, и это понятно. В детской психике живет еще очень много дикарских представлений, так что, скажем, спортивные достижения ценятся гораздо выше диплома математической олимпиады. А еще - важна готовность рисковать, вожак не боится спорить с учителем и всегда готов побить "чужого" за "своего".
   Сознает ли такой вожак свою силу, если угодно - определенную исключительность? Несомненно, точно как и "звезда". При этом, возвращаясь из школы домой, в обществе родителей он может легко сменить свое положение, стать "ведомым". И понятно - для нормального самочувствия ему вполне достаточно классного лидерства. Но все кончается, и школьная учеба - тоже. Так что вчера был первый, "самый-самый", а завтра?
   Класс, в котором я учился последние три года, ничем не отличался от остальных. Было у нас "каждой твари по паре" - свои "звезды", шуты. И был Стас - один из лучших на всю школу спортсменов, стройный парень с серыми глазами и профилем Остапа Бендера. Быть с ним в дружбе мы почитали за честь, и не всякий из нас ей удостаивался. Слово Стаса в наших юношеских затеях звучало весомо и непререкаемо, хотя, как настоящий неформальный лидер, Стас ничего ни от кого не требовал. Что называется, несли сами. Свое тогдашнее отношение к нему я бы определил как почитание.
   И вот мы сдали выпускные экзамены, потянулись в вузы - кто куда. В "свой" Стас не прошел по конкурсу и подал документы туда, куда его вовсе не тянуло - он не мог себе позволить, чтобы мы, его "свита", уехали студентами в Москву, а он остался бы "за бортом". Потом мы много лет не виделись, естественно, я давно растерял весь тот пиетет к нему, каким был пропитан несколько школьных лет. Я даже не знал, где Стас, что с ним.
   Как-то, приехав в редакцию, нашел на столе записку: "А.П., вам звонил Станислав Валерьянович, просил связаться". И ниже - номер московского телефона. Вообще-то нам в газету звонят часто и многие. И я стал старательно рыться в записной книжке, но так и не нашел ни имени-отчества, ни номера, означенных в записке. Звонить анониму - неизвестно по какому делу - не очень хотелось, но профессиональное любопытство тянуло к телефону.
   - Станислав Валерьянович слушает! - голос в трубке звучал раскатисто, как у оперного баритона.
   - Простите, мне тут от вас записку передали? Моя фамилия Букин?
   - Привет! Что долго не звонил - я жду, жду?
   Голос в трубке звучал недовольно.
   - Но я вас не знаю.
   - Да это я! Не узнаешь?
   - Н-нет, простите.
   - Да я же - Стас!
   Я обрадовался - больше тридцати лет прошло.
   - Как у тебя?
   - Все прекрасно. Квартира в Москве, жена, дочь. Да ты приезжай, а то я тут приболел, сижу, скучаю. Посидим, выпьем. Давай-ка часам к восьми - записывай адрес.
   И хотелось бы, но на вечер у меня были совсем иные планы. О чем я Стасу сказал, предложив встретиться позднее, а перед тем созвониться. Голос его стал ледяным: "Ладно, звони". Напоследок я поинтересовался, откуда он узнал обо мне. Оказалось, от сестры, которая читает нашу газету. Я выпросил у Стаса телефон Светки, за которой, помнится, ухаживал в те давние школьные годы.
   Разговор со Светой поверг меня в уныние. На самом деле у Стаса не "все прекрасно". Работает цеховым мастером на каком-то заводике, дома нелады, потому что, по словам Светы, Стас "совсем спился, стал злой и раздражительный, все у него дрянь и сволочи".
   Я не стал звонить Стасу - мне расхотелось с ним встречаться. Грустное и жалкое зрелище - бывший классный вожак, так и не состоявшийся в настоящего человека. Все-таки ничего в жизни не проходит, не оставив в человеческой душе своего следа.

Урок #3

ЕГО МЕСТО В УГЛУ

   Вышли в детском саду ребятишки на прогулку. Красота, свобода - делай почти все, чего душа пожелает. Погода хороша - тепло и дождик только что прошел. Все ребятишки кто чем занят, а этот - то по лужам носится, аж брызги летят, то кого в мокрый куст толкнет и веселится, и оглядывается: "Видели, как я его здорово!" Для чего пацаненок что ни шаг - поперек правил? Чтоб заметили. Вполне возможно, это - будущий классный шут.

   Шут (вспомним хотя бы душевного друга короля Лира) - это всегда тот, кто почти равен королю. Умный человек, незаурядный, и потому его положение особое. И скоморох - не обычный зубоскал, скоморохи на Руси, да и в других странах, были, по сути, первыми сатириками и юмористами, по-нынешнему мастерами разговорного жанра. Так откуда взялось презрительное выражение "шут гороховый"? Как раз оттуда - его придумали те, обиженные, над кем шуты и скоморохи смеялись. Но "шут гороховый" - не остроумец-скоморох, это - посмешище.
   Шут есть, наверное, в каждом классе. Бывает, что и не один. Со стороны может показаться, что паренек (шуты, как правило, мальчики) - душа общества, он чаще других оказывается в центре внимания, его слова и действия вызывают одобрительный смех. На самом деле, классный шут - несчастное существо. И здесь хочу привести слышанный однажды рассказ.
   "Нас, шутов, в классе было двое: я и Лешка. Оба малорослые, хилые. Но в Лешке жила неутолимая злобность мелкого зверька, попавшего в клетку и ждущего случая вырваться. Похожий на хорька, он никому ничего не прощал, был дерзок с учителями и хамоват с девочками. Его, несмотря на хлипкость, побаивались, был он мстителен, так что подлости можно было ждать в любой момент. Мы знали, что отец Лешку с полного одобрения супруги бьет. На дому, тайно, не каждый день, но смертно - Лешкин истеричный визг часто долетал до соседей. Соседи молчали, потому что Лешка досаждал им всячески, да и дело такое отцовское - мальца учить.
   Я Лешку ненавидел, потому что мне доставалось от него больше, чем другим: объект для насмешек я был весьма удобный, и случая он не упускал. Наверное, потому, что - в отличие от Лешки - все мое поведение определяли страх и неуверенность. Меня никогда дома не били, но с малого детства я боялся милиционеров, боялся высоты, вечно терзался сомнениями, правильно ли поступаю. Моя мать, директор клубной библиотеки, входила в неофициальный разряд "поселковой интеллигенции" и едва ли не более всего боялась, что я совершу какой-либо неблаговидный поступок. "Не позорь меня", - было одной из ее самых ходких фраз.
   Еще я ужасно боялся боли, одно ее предчувствие парализовывало меня. Из-за этого страха я не мог драться. Меня, случалось, били, но по-настоящему драться за всю школьную жизнь мне ни разу не пришлось. Трусость? Должно быть. Страх - это точно. Я не мог даже представить, что нападаю на кого-то с кулаками.
   Высмеять - другое дело. Язык у меня был хорошо подвешен, за словом в карман не лез, и поиздеваться над кем-нибудь - с чувством, зло, так, чтобы класс восторженно взвыл - доставляло особое наслаждение. В такие моменты приходит ощущение власти над всеми: товарищами, недругами и обидчиками. Они смеются, глядят на тебя с восхищением или ненавистью. Сейчас, в этот миг, они подчинены тебе, твоей воле.
   Шутом я пробыл почти до самого девятого класса, когда нас всех разделили, перемешали, и я прибился к одной компании, где в силу новых обстоятельств необходимость в шутовстве отпала".
   Шутами подростки становятся в школе. Но создается шут в семье. Обратите внимание, в случае с нашими "героями" у одного волю подавлял отец, у другого мать. Каждый из родителей действовал своими методами, а результат получился одинаковый.