Шаг к храму

Когда возвращаются птицы...

   Это чудной монастырь. Таких на Руси теперь и не сыщешь. Ни заборов, ни оград. Братия молодая, улыбЧивая.
   А настоятелю едва перевалило за тридцать...

Камни из одного огорода

   Если плыть вниз по Волге - от Костромы до Кинешмы - то на правом берегу можно увидеть развалины некогда красивейшей колокольни, известной по картине Саврасова "Грачи прилетели". Много лет назад колокольня принадлежала женскому монастырю, занимавшему значительную часть большого приволжского села под названием Решма. Художнику повезло: он успел порадоваться достатку села. После воцарения в крае большевиков монастырь был разогнан. Культовые сооружения взорваны, а Решма впала в нищету. Ныне это село мало чем отличается от сотен других российских деревень. Мужики пасут коров, промышляют рыбалкой, самый поворотливый имеет лесопилку, многие пьют горькую. В летнюю пору рейсовые автобусы заполнены не отдыхающими, а маленькими, похожими друг на друга, как солдаты, старушками с тяпками наперевес. По иронии судьбы, культовые развалины православия и советской власти теперь мирно соседствуют. Разница в том, что первые упорно восстанавливают, и к ним опять прилетает множество грачей, а вторые - из года в год превращаются в прах, привлекая лишь бездомных собак, любящих погреться на горячих камнях в безлюдном месте.
   Что касается бывшей колокольни, то ее остов ухожен и прибран. Ни внутри, ни снаружи никакого мусора. Видно, что следят за этим местом денно и нощно. А рядом расположилась белая церковка. С высокого берега Волги кажется, что она парит над рекой, не спеша и вольно, как птица?

Обед с подтекстом

   - Блины печь умеете?
   Тесто в кастрюле плескалось жидкое с комками. Повар лет тридцати пяти держал на уровне глаз потрепанный пакетик.
   - По-моему, это ваниль... Вообще-то я раньше никогда не готовил, - признался мужчина, облаченный в черные монашеские одежды. Огромная плита горячо дышала в просторную кухню, сковорода стреляла раскаленным маслом.
   Но где-то вдалеке уже громыхнуло, и в форточку потянуло свежестью. С Волги надвигалась гроза.
   - Раньше я воровал, - сказал повар, обратив внимание, что я разглядываю его засученные по локоть руки, сплошь украшенные наколками. - Восемнадцать лет по тюрьмам отсидел за разбои и грабежи. А как-то раз выиграл в карты золотой крест на цепочке. Носил его, пока не вернули деньги. Крест пришлось отдать. Но как только снял его, почувствовал невыносимую тревогу, неуверенность. Долго не мог понять, в чем дело. Попросил у приятеля нательный крест, надел - и вдруг все сразу прошло. Такое удовольствие испытал! Стал интересоваться, что и почему. Читал православные книги. Наконец понял: это же мое! И вот постригся в монахи. Мои знакомые думали, что у меня крыша поехала. А я себя прекрасно чувствую?
   Ну вот, неудачный блин получается, - с легкой досадой заметил мой собеседник. Потом помолчал и задумчиво, словно продолжая постигать необычность происшедшего с ним, добавил: - И откуда что берется?
   Кто-то окликнул монаха, и я ретировался из кухни, опасаясь, что за разговорами он не успеет приготовить обед. Я вышел на крыльцо. На улице уже хлестал ливень. По-прежнему прочный, из красного кирпича остов колокольни высился в серой пелене дождя. Из нее выбегали, торопясь под крышу, монахи. Ровно через пять минут будет обед.
   Так начиналось мое короткое пребывание в Макарьево-Решемском монастыре, который находится неподалеку от города Кинешмы. Монастырь возродился на пепелище прежнего женского лет десять назад, но уже в мужском составе. Монахи (сейчас их человек десять) завели свое хозяйство, отстроили небольшую церковь рядом с бывшей колокольней. Пожив здесь некоторое время, я понял, что это необычный монастырь. И не только потому, что он не окружен стенами, как будто и не монастырь вовсе, а лишь часть тихой деревеньки ?
   Меня поселили в небольшой чистой гостиной на втором этаже деревянного дома. Здесь стояли стол, шкаф и три кровати, сделанные из досок, которые покрывали худые, как местные коты, матрасы. "Прекрасное средство исправлять осанку", - подумал я, укладываясь вечером спать. Рядом с гостиной располагалась небольшая воскресная школа, келья одного из монахов. Все три помещения объединял квадратный предбанник с умывальником. Внизу, на первом этаже, трудился мой знакомый монах-повар по имени Юра, а в трапезной ждал к обеду обитателей монастыря покрытый клеенкой, длинный стол.
   Все собрались равно к часу дня. Припозднившихся наказывают: энное количество поклонов за каждую минуту опоздания. Об этом предупреждает объявление на стене в трапезной. Меня усадили за стол между двумя детьми, мальчиком и девочкой, которые обедают здесь же в монастыре, помогают по хозяйству. За столом строгая иерархия. Во главе - настоятель. По правую и левую руку - его заместители. Они занимают стулья, на спинках которых висят аккуратные полотенца. Остальные сидят на лавках и пользуются салфетками. Короткая молитва предшествует приему пищи. Обед состоял из овощного супа и толченой картошки с зеленью. Было еще два салата: свекольный и овощной. Пока мы ворочали ложками в тарелках, из магнитофона, стоявшего рядом со столом, звучали проповеди одного из известных священников?

И мосты мостит

   Настоятелю монастыря отцу Евмению тридцать с небольшим. Он шагает по сельской дороге быстро и уверенно. Его фигура имеет особенную стать человека, который не просто движется - он устремлен к какой-то чрезвычайно важной для него цели. Монах широко распахивает калитку, на ходу заглядывает в почтовый ящик, и мы входим в его дом - тесноватую бревенчатую избу. Прямо по коридору - комнатушка с компьютером. Рядом две другие комнаты, побольше. Здесь библиотека.
   - Я собрал самые необходимые книги, - прикасаясь к разнокалиберным корешкам, сказал отец Евмений.
   Их оказалось много. Они занимают несколько упирающихся в потолок стеллажей: литература по богословию, философии.
   - Понимаю, что надо хотя бы на два-три месяца стать книжным червем, чтобы все это прочитать, но пока нет времени, - говорит настоятель. - А хотите, покажу книги по психологии?
   И мы заходим в соседнюю комнату. Опять те же стеллажи под потолок. Мелькают знакомые фамилии авторов: от Юнга до Кона, в том числе и про любовь. Но что больше всего удивляет - рядом на полках стоят видеокассеты с названиями западных бестселлеров: "Матрица", "Шестое чувство"?
   Не странный ли набор для монаха?
   Следую глазами дальше вдоль полки: кассеты с записями Земфиры, Дельфина, других известных поп-исполнителей.

   Отец Евмений замечает мое недоумение.
   - Это наш учебный материал. Оттого и боюсь, что еретиком объявят, - улыбается он. - Но, видимо, в наше время иначе нельзя. Многие вопросы, с которыми приходят люди к батюшке, не духовного характера. В основном это просьбы о психологической помощи. Раньше святые отцы давали правильные советы, но они были верными для того времени. Жизнь стремительно меняется. И сознание людей тоже. Поэтому однажды я задумался: где могу научиться помогать людям как психолог, а не священник?
   Отцу Евмению, который, по его словам, не имел никакого образования, кроме среднего, пришлось не только самому осваивать новейшие психотерапевтические технологии, но и обучать им свою братию. Спустя некоторое время на стене в библиотеке монастыря появилось несколько дипломов об окончании соответствующих курсов.
   - Многие православные, вспоминая Фрейда, негативно относятся к этой науке, - говорит настоятель. - Наша задача показать, что хотя это две разные области, но между ними можно построить замечательный мост с двусторонним движением.
   Свое направление отец Евмений назвал пастырской психологией и психотерапией.
   - Я считаю, что роль пастыря в этом и заключается - приближать к себе, - объяснил одну из главных идей своего учения отец Евмений. - Пока ты человеку никем не стал, ты не можешь его наставлять.
   Труды настоятеля не пропали даром. Было время, когда по этому невидимому мосту нагрянули в монастырь наркоманы.

Когда легко убить друга

   История Сергея, к несчастью, обычна для нашего времени. Ему 23 года, а его глаза уже усталые, больные. Говорит тихо, опустив голову.
   "Меня воспитывали мать и старший брат, который был военным. Меня убедили идти по его стопам, и я поступил в военное училище. Здесь все и началось, - вспоминает Сергей. - Я стал колоться героином. Хотелось быть круче, попасть в компанию старшекурсников. К тому же были большие психологические нагрузки, часто появлялось желание уединиться, побыть наедине с собой. Но бутылку с водкой пронести было сложно. Поэтому наркотики пришлись кстати. Доза героина, казалось, стимулирует силу воли, убивает чувство жалости, страх. Со временем я понял, что это обман. Но было поздно. Вскоре о моем пристрастии стало известно начальству, и меня комиссовали. Потом я попал в питерскую богему художников (Сергей неплохо рисует), где продолжал принимать наркотики. Через некоторое время я дошел до ручки. Сначала влез в долги, чтобы добыть дозу, потом начал продавать вещи из дома. Когда выносить было уже нечего, мы с приятелями стали грабить прохожих в подъездах. Все чувства - страха, боязнь ответственности - пропали. Нужна была доза, и для этого делалось все. Однажды мой друг (а я считал его настоящим другом) лежал в страшной ломке. Он дал мне денег и попросил срочно купить для него дозу. Деньги я взял, а вернулся только через неделю. Оправдался тем, что милиция замела. На самом деле укололся сам, хотя прекрасно знал, что друг мог умереть. У наркоманов не может быть ни друзей, ни любимой, ни семьи. Однажды я понял: надо что-то делать, иначе все может закончиться очень плохо. Ведь половина моих друзей к этому времени умерли, в основном от передозировок, кто-то сидел в тюрьме, кого-то убили. Дома я не жил, потому что мать узнала о моей болезни. Бесконечные скандалы, уговоры друзей - все бесполезно. Любые попытки вылечиться (конечно, если хватало денег) в городе ни к чему хорошему не привели. Тогда я уехал в деревню, там крестился. От местного священника узнал, что есть монастыри, куда принимают наркоманов?".
   Первый опыт реабилитации в одном из монастырей оказался неудачным.
   "Священники, столкнувшись с новой проблемой, часто не знают, как поступить правильно, - утверждают некоторые наркоманы, жившие какое-то время в монастырях, - а поэтому действуют по старинке. Дают приют, обучают монастырскому сленгу. Наркоман, исполняя послушание, работает в коровнике, в огородах, ходит на службы, причащается, исповедуется. Предполагается, что со временем такой человек станет православными. И - произойдет исцеление. На самом деле часто люди отвыкают от восприятия реального мира. В монахи они не собирались. А в мир выходить уже страшно".
   Поняв, что ему грозит такая участь, Сергей ушел из монастыря. А вскоре до него дошли слухи об отце Евмении.
   В Решемском монастыре Сергей жил так же, как и местные монахи, став на год их братом: работал наравне со всеми, выстаивал многочасовые службы. "Сначала было трудно, - рассказывал Сергей. - Но я решил твердо покончить с наркотиками, и это убеждение помогало. К тому же здесь меня понимают ?"
   Без наркотиков он прожил год. Общение с отцом Евмением не превращалось в обычные душеспасительные беседы. Сергей посещал семинары, проводимые настоятелем в необычной манере. Скажем, после совместного просмотра "Матрицы" отец Евмений объяснил на примере фильма, что такое христианские ценности. Сергей был крайне удивлен, почему не замечал этого раньше, хотя видел фильм много раз. А в так называемых эстрадных "хитах" вдруг услышал обращение к Богу, увидел в виде образов, метафор скрытые механизмы, помогающие отказаться от наркотиков. Так учил настоятель.
   Думая, что с наркотиками покончено, Сергей уехал в Питер, но там, в привычной обстановке, снова сел на иглу. Потом все же нашел силы, вернулся в Решму, снял домик неподалеку от монастыря, где и живет теперь. Работает в монастыре, иногда уезжает в родные места.

Выстояли...

    "Раньше мы принимали и выслушивали всех, - рассказывает отец Евмений. - Потом ситуация изменилась. После одной истории я понял, что заниматься нужно с теми, кто бесповоротно решил отказаться от наркотиков. Однажды мне позвонила одна из мам. Плакала, умоляла принять на лечение ее сына. Что делать - я согласился. Мальчик прибыл с таким видом, что, мол, хорошо, уговорили, посмотрю, чем у вас тут занимаются. В первые дни он пребывал в состоянии эйфории: какие вы все добрые, замечательные, как у вас хорошо! Начал строить планы, рисовать чудесные перспективы. Потом наступили будни. Мальчик вышел на огород и сразу сник. Не пришлись ему по душе и многочасовые службы в храме. Он стал отлынивать от работы, искать себе другие занятия, например, знакомиться с местными девушками. И это ему хорошо удавалось. Почти все наркоманы, которые были у нас, - люди городские. На фоне местных ребят они выглядели весьма привлекательными "женихами" для местных девчонок-старшеклассниц. Естественно, нам пришлось ему отказать в приюте. Да он и сам уже решил уехать. Позвонил от меня домой: "Мама! Я уезжаю. Вышли мне срочно денег. Я хочу съездить на Валаам, в Кижи, а потом домой вернусь... И что вы думаете? Выслала!"
   Монахам в окружении наркоманов жить непросто, особенно если их несколько. Однажды в монастыре проживали сразу шестеро наркоманов. Четверо из них как-то раз под благовидным предлогом отпросились в город. На следующий день к настоятелю пришел один из наркоманов и заявил, что те четверо накануне кололись.
   "Я обрадовался тому, что он проявил такую "сознательность", - говорит отец Евмений. - Но оказалось, что она появилась у него только после того, как они просто-на-просто с ним не поделились героином".
   Случалось, некоторые наркоманы пытались внести разлад во взаимоотношения между монахами.
   "У них есть особая жизненная стратегия, - рассказывает настоятель. - Не понравится им какой-нибудь священник, скажем, стал, на их взгляд, слишком требовательным, они начинают жаловаться на него другому священнику. "Вы меня обязательно поймете, - говорят они в таких случаях. - Вы добрый, чуткий, а тот?" И при этом еще берут слово, что их новый наставник, кому они так "доверительно" все рассказывают, будет молчать как рыба. Вот и получается, что не будь наша братия так сплочена, если бы мы не доверяли друг другу, такие люди могли бы запросто нас всех перессорить. Конечно, монахи готовы и к такому повороту событий. Но все равно, когда человек приезжает сюда, мы становимся зависимыми от его настроений и поступков. Иногда мы в состоянии с этим справиться. А случается, что - нет. Поэтому, думаю, лучше все-таки наркоманов опекать не в монастыре. Был бы неподалеку реабилитационный центр, мы могли бы там работать..."

Без сладкого

   Жаркое солнце уже скатилось за решемский утес, оставив на волжской воде багровый след, а возле распахнутых дверей храма все еще сидели послушник Саша и мальчишка из сельского интерната. Они чистили церковную утварь.
   - Я не сомневаюсь, что с наркотиками можно покончить, - рассуждал Саша, очищая медь от воска. - Не бывает нераскрываемых преступлений. У меня ведь дедушка работал в КГБ?
   Саше чуть больше двадцати. Он из Кинешмы. Впервые в храм его привела мама. Саша был настолько очарован службой, что решил полностью посвятить себя Богу.
   - По-моему, наркотики страшнее оружия, - продолжает он размышлять вслух. - Когда в человека попадает пуля, он еще может успеть покаяться. А наркоманы умирают под кайфом, от передозировок, так и не успев очиститься. Поэтому сразу попадают в ад. Это же страшно!
   Сашины глаза округляются, в них и в самом деле виден ужас.
   Мальчишка в разговор не встревает. Он увлечен работой, но я знаю, что, как только он застанет меня в одиночестве, попросит конфету, которые я купил накануне в местном магазине. Дети из интерната, как и многочисленная деревенская детвора, чьи родители едва сводят концы с концами, забыли вкус конфет. Мальчика зовут Иваном. Он один из сельских ребят, кто посещает воскресную православную школу, организованную отцом Евмением. Школа необычна, как и сам монастырь. Монахи не только обучают мальчишек и девчонок азам православия, но вместе ходят в походы по окрестным лесам, вместе отмечают детские дни рождения. Интересно, что самому молодому работнику монастыря (его называют штатным пономарем) всего восемь лет. На свое восьмилетие он, кроме ближайших родственников, пригласил всю монастыр-скую братию?
   Я зашел в храм. Сразу у входа висит несколько небольших колоколов. Своей колокольни в храме пока нет. С правой стороны - на прилавке книги, свечи, маленькие иконки. В глубине храма - большой иконостас, у маленького окошка - мощи святого Макария, основателя Решемской обители.
   - Сейчас у нас 60 прихожан, - говорит отец Евмений. - Когда узнали о том, что в монастыре лечатся наркоманы, были недовольны. Я им попытался объяснить: если бы ваши близкие вдруг страшно заболели, неужели бы вы бросили их на произвол судьбы?..
   За три с половиной года в монастыре побывали 12-14 человек из Москвы, Петербурга, Подольска. Многие из них до сих пор общаются с отцом Евмением, делятся своими радостями и бедами. По наблюдениям настоятеля, большинство наркоманов - дети, лишенные отцовского попечения и воспитания. Если в жизни наркомана появляется человек, который хотя бы на некоторое время проявляет отцовскую заботу, он раскрывается. Поэтому взаимоотношения между настоятелем и бывшими поселенцами долгое время не прерываются.
   Некоторые из них бросили наркотики окончательно, работают, женились. Несмотря на первые успехи, есть у настоятеля и недоброжелатели - и не только среди местного населения (кое-кто не любит монахов просто потому, что у них есть машина). Бывает, что находятся и противники среди своих. Ведь как на первый взгляд все это выглядит подозрительно: психология, семинары... Но отец Евмений убежден в своей правоте. И его братья по монастырю, по сути дела, единомышленники.
   - Это особенный монастырь, - сказал мне однажды послушник Саша, объясняя, почему он пришел именно сюда. - Он - миссионерский?
   Когда я с небольшим чемоданом в руках покидал монастырь, над Волгой опять собиралась гроза. У порога дома, где я провел два дня, меня встретил монах Юра. "Не надо ли чем-нибудь помочь?" - спросил он меня. Его глаза были добрыми и участливыми. Я смутился и подумал: чем может помочь бывший вор, ныне монах? Не чемодан же донести до остановки. Это я уже потом понял, что он имел в виду?