Ошибка Святого Сергия

Город Загорск обрел прежнее название полтора десятилетия назад. Правда, новоиспеченные реформаторы проявили не слишком хорошее знание истории, вписав его в документы как "Сергиев посад", а до революции город официально значился как "Сергиев", или "Сергиевский посад". Тем не менее историческая справедливость восстановлена: никто уже не помнит, кто такой был товарищ Загорский (и бог с ним), зато имя преподобного Сергия все выше и выше встает над нами непостижимой святыней.

Отшельник

   Два брата, Стефан и Варфоломей, члены одного из богатых ростовских родов, попавших в опалу в результате княжеских междоусобиц, поселились в лесной пустыни, в скиту на холме Маковец. Старший, Стефан, не выдержав сурового бытия, бежал в Москву, и остался юноша Варфоломей один, среди дикого зверья и в опасности быть ограбленным свободно гулявшими в те времена многочисленными ватагами разбойников.
   В друзьях у Варфоломея был только здешний властитель - медведь, с которым отшельник разделял свой скромный обед, отдавая ему половину хлеба, когда таковой имелся. "Не может укрыться город, стоящий на верху горы", - говорит Евангелие, человек на Маковце не мог долго оставаться незамеченным в своем одиночестве. Монахи из ближних весей прослышали о подвиге странного отшельника и повадились дивиться, ведь тогда, в начале XIV века, пустынножительство считалось не только опасным, но даже крамольным. Один из них, игумен Митрофан, совершил обряд пострига юноши, дав ему духовное имя Сергий; он недолго пожил с новоиспеченным монахом, а потом ушел, благословив его на жизнь пустынную. Но нашлись ревностные души, пожелавшие разделить с Сергием его образ жизни. Молодой монах противился, поминая измену брата, но все же, следуя правилу кротости, принял нескольких человек: земледельца Якута, дьякона Онисима с сыном, старца Василия, Сильвестра, Мефодия и других. Всего их стало двенадцать, как Христовых апостолов. Построили двенадцать келий, обнесли их тыном для защиты от зверья, возвели церковку в честь Живоначальной Троицы (первую на Руси Троицкую церковь - это был поступок революционный), а Сергия выбрали своим игуменом (хотя он и противился этому). Жили тихо и сурово, трудились на равных и не знали различия ни в пище, ни в одежде.
   Скоро в окрестностях Маковца стали селиться простые миряне, чему Сергий никак не мог помешать. А однажды Константинопольский патриарх Филофей прислал игумену Сергию крест при письме, в котором он настоятельно убеждал ввести в обители киновийский устав. До того в Троицкой пустыни придерживались студитского устава, дающего больше свобод. Об этом сообщает "житие" преподобного Сергия, но на самом деле трудно предположить, что главный человек в православии вообще мог знать хоть что-то о затерявшейся в северных лесах убогой обители, тем более что в монастырях в окрестностях самого Царьграда в те времена киновийского устава почти не придерживались. Сергий отправился пешком в Москву (он всегда, согласно правилу, ходил только пешком), посоветоваться с митрополитом Алексием, и тот благословил обитель перестраиваться, как велит Святейший. Для этого нужно было строить кухню, трапезную, пекарню, прочие службы, а также распределять между монахами должности. Это означало, что от пустынножительства нужно будет отказываться, ведь двенадцати инокам со всем хозяйством не совладать. Кротость и послушание - добродетели монаха, отпираться грех, - и жизнь на Маковце перевернулась.

Неминуемое

   Понимание своей ошибки пришло к отцу Сергию скоро. Помог ему в том родной брат Стефан. Прослышав о том, что Троицкая обитель богатеет, он вернулся из Москвы на Маковец, и братия приняла его. Однажды игумен Сергий служил вечерню, а на клиросе стоял Стефан, большой любитель пения. Сергий, пребывая в алтаре, услышал голос брата, обращенный к канонарху: "Кто тебе дал эту книгу?" - "Игумен". - "Кто здесь игумен? Не я ли первый основал это место?.."
   Дослужив, Сергий не вернулся в свою келью. Он вышел из монастыря и пешком двинулся на север, никому не сказав ни слова. Некоторое время он прожил в Махрищенской обители, а потом вместе с монахом Симоном на берегу лесной реки Киржач основал новую пустынь. Он вернулся к первозданному житию, с простой пищей и диким зверьем. И снова к преподобному потянулись иноки... Понял Сергий, что, хотя он и ищет молитвенного уединения, нет такого леса, в котором он мог бы остаться один.
   Прожил Сергий на Киржаче четыре года, построил церковь во имя Благовещения, кельи, но, по просьбе Троицкой братии и по увещеванию митрополита, пришлось ему таки вернуться на Маковец. Здесь он благословлял великого князя Димитрия Иоанновича на битву с Мамаем, послужившую началом конца татарского ига.
   Разгром врага на Куликовом поле в 1380 году стал событием эпохальным, но в 1408 году хан Едигей захватил и сжег Троицкий монастырь. Вскоре иноки отстроили заново и его. Обнесли крепкими стенами, и с тех пор ни разу не сдался врагу. Как и подобало духовному центру в стране с вековыми традициями самодержавия, Троицкий монастырь стал крупнейшим в стране землевладельцем, феодалом; в его собственности находились многие села и даже целые территории. Ему полагались налоговые льготы, еще более способствующие процветанию. Наверное, преподобный Сергий будущее обители видел иным, но случилось неминуемое.
   Бывал и духовный бунт: один из настоятелей Троицкого монастыря, игумен Артемий, стал приверженцем "ереси" нестяжателей, он пытался защитить идеи чистой монашеской жизни, привнесенные еще отцом русского иночества преподобным Феодосием Печерским, за что был осужден и сослан на Соловки. Там, на Севере, традиции пустынножительства возродились с новой силой, пустыни в "Русский Фиваиде" росли как грибы после дождя и так же стремительно растворялись в небытии, но это уже другая история. У Троице-Сергиевой лавры (звания "лавры" монастырь был удостоен во времена императрицы Елизаветы) была иная, уникальная судьба.
   В 1782 году многочисленные слободы (Иконная, Поварская, Конюшенная, Тележная и т.д.) и села (Кокуево, Панино, Клементьево) вокруг монастыря, в которых из-за наплыва паломников процветали ремесла, были объединены в город, получивший название Сергиевский посад.
   Долгие годы в память о преподобном Сергии существовала традиция хождения в лавру пешком (от Московского Кремля это - 80 верст). Много раз пешие паломничества совершал царь Алексей Тишайший, отец Петра Великого. Обычай блюла и Екатерина II, только она придумала для своего богомолья своеобразный способ: в сопровождении свиты она доходила до намеченного места, где ее ждал экипаж, на котором она возвращалась в Москву ночевать, наутро же ее привозили к оставленному месту, откуда она продолжала пеший переход до нового намеченного пункта.
   В 1862 году была открыта Троицкая железная дорога, первая русская железная дорога, построенная на частные деньги. Подсчитав, что в год поклониться батюшке Сергию приходит до 500 000 человек, капиталисты ожидали быстрого возврата средств, но акционеры просчитались: богомольцы предпочли пеший путь. Пришлось подговаривать братию: монахи во главе с архимандритом заполнили вагоны и поехали с ветерком, доказывая: "железный путь" - дело не греховное. Народу в поезде стало ездить больше, но капиталистов и феодалов это не спасло.

С Царем в голове

   "...о Царе старуха сказала:
   - Большой-то как легко шел!
   - Легко, а земля все-таки дрогнула.
   - Ну не без того, ведь четыре тысячи пудов. Штукатурка посыпалась, как упал, а пошел как легко, как хорошо!..
   ...Гул был могучий и продолжительный. После того картина внизу явилась, как и раньше: по-прежнему лежал подбитый Царь, и только по огромному куску, пудов в триста, можно было догадаться, что это от Годунова, который разбился. Так окончил жизнь свою в 330 лет печальный колокол, звуки которого в посаде привыкли соединять с несчастием, смертью..."
   Это из воспоминаний Михаила Пришвина, свидетеля разгрома Сергиевой лавры в 1930 году. За свой феодализм монастырь расплатился сполна, ведь русский люд неслучайно из "народа-богоносца" в одночасье превратился в "строителя коммунизма". И мощи преподобного Сергия осквернили, и колокола посбрасывали, благо, что сам монастырский комплекс не снесли: музей создали.
   Царь-колокол лавре подарил царь Борис (не наш президент, конечно, а Годунов). За то Годунова в лавре и похоронили.
   И вот теперь, всего лишь через три четверти столетия, Царь-колокол снова на лаврской колокольне, между прочим, самой высокой в России. Колокола поменьше, Повенец и Благовестник, отлили еще в 2002 году на заводе ЗИЛ, однако монахам они не понравились: отливали их по-русски, как Бог на душу положит, и получились они на полтонны тяжелее, чем заказано. Теперь разрабатывается специальное устройство, чтобы расточить "ЗИЛовские" колокола до нужного звучания.
   Царя заказали в Петербурге, на Балтийском заводе. Вышло получше, но все равно по-русски: старый, "годуновский" Царь весил 64 тонны, нового Царя "забабахали" весом в 72,3 тонны, из-за чего звучание его получилось на полтона ниже заказанного. Колокол не пролезал ни в какие ворота (дословно - для того,чтобы его ввезти на территорию лавры, пришлось "подтачивать" Успенские ворота), к тому же кто-то распустил слух, что надпись по юбке колокола: "Отлит при Президенте РФ Владимире Путине" (у Путина, кстати, не спросили, хотел ли он быть увековеченным в бронзе) - плохо влияет на звучание титана. Официальные представители отрицают слухи, утверждая, что злополучные "полтона ниже" дают хоть и другое, но не менее благоприятное созвучие с остальными колоколами лавры. Тем не менее, я услышал приватную беседу двух монахов о том, что якобы из-за несанкционированного веса и густого голоса колокольня стала давать трещины.
   Один только язык Царя весит 2,5 тонны, и раскачивают его шесть звонарей. Конечно, Сергиевский Царь уступает Царю-колоколу, что в Кремле (200 тонн), но второй ни разу в своей жизни не звонил. Звонари утверждают, что новый Царь еще только начинает "раззваниваться" - голос его пока еще резок, - но от морозов и частых ударов структура металла изменится, и голос самого большого на Руси благовеста станет более густым, глубоким, мудрым.

Любовь и все ее плоды

   Когда Сталин вернул Троице-Сергиеву лавру церкви (в 1944 году), в первую очередь в ее стенах возродили Духовную семинарию, "кузницу православных кадров". И стал Сергиев посад с тех пор крупнейшей в России "ярмаркой невест".
   Известно, что священнику не давали приход, если он не женат, поэтому к Троице, к выпуску очередного курса семинаристов, в Загорск съезжались девицы. Правда, в последнее время многое изменилось. Во-первых, приход может теперь получить и неженатый священник. Во-вторых, в семинарию стали брать и девиц - в Школу регентов (руководителей хора).
   Многие думают, что цель этих девушек - поскорее выскочить замуж за будущего священника. Но подумайте: какие радости ждут их в поповском доме? Длиннющая юбка, в которой постоянно путаются ноги, платок, чуть не налезающий на глаза, ранние службы и поздние спевки, долгие посты и узаконенное смирение перед мужем... Да еще и хозяйство, в котором вязнешь по уши. Прервать жизнь зачатому ребенку - смертный грех, а потому детей придется рожать - сколько Господь положит. Прибавить еще, что молодых священников после окончания семинарии ждут далеко не райские кущи, а далекий приход с полуразрушенной церквушкой... В общем, быть женой батюшки - не самый сладкий удел.
   Существует легенда о том, что в стенах Троице-Сергиевой лавры есть некая "аллея любви" - место, где семинаристы встречаются с будущими своими супругами. "Аллея любви" - выдумка. Но все-таки место тайных любовных встреч существует и сейчас. В километре от лавры есть так называемая "роща любви". Это березовая рощица, бывшая когда-то городским кладбищем. Могилки давно уже уничтожены, лишь заросшие травой холмики напоминают о том, что прогуливающиеся парочки находятся среди останков жителей славного города... Но об этом как-то не думается - такая здесь благодать и тишина...
   А в самой лавре мирно прогуливаются с колясками молодые мамы; глядишь, за юбку иной матушки держатся еще двое детишек. Картина по меньшей мере отрадная. Может, скоро чуть ли не вся Россия будет состоять из детей священников?

Автор: Геннадий Михеев