Шаг к храму

Семейный монастырь

   Свято-Воскресенская Ермолинская пустынь, пожалуй, самый необычный монастырь православного мира. Мало того, что здесь подвизаются как монахи, так и монашки; сам монастырь живет как большая семья - не в физическом, конечно, смысле, а в духовном. К тому же монастырь - сельскохозяйственная община, при желании могущая существовать автономно. Только монахи не ставят перед собой этой задачи. Они живут не в миру, но - для мира...

   У меня был начальник, который за "рюмкой чая" любил помучить философским вопросом: "Вот, есть Бог-Отец, Бог-Сын и Святой Дух... Ты объясни, что такое этот Дух?.." И я начинаю нудно объяснять по мере своего недоумения что-то про атомы, искру Божью, сам, в сущности, не понимая предмет.
   А отец Исайя объяснил мне все просто. Отец - это солнечный круг. Сын - свет от солнца. Дух - тепло от солнца. И все. Я хотел было попросить отца Исайю разъяснить метафору, а потом меня осенило: суть-то мышления именно в том, чтобы от сложного прийти к простоте! Из хаоса создать понятную картину. Я вообще удивляюсь способности этого монаха говорить ясно. Можно привыкнуть, что мы обращаемся "батюшка" к людям, которые значительно младше нас... А каково, если человек уже в 24 года принял монашеский постриг? И принял три обычных для монаха обета: жить в том месте, где тебя постригли; не иметь личного имущества; хранить целомудрие. Он для тебя не просто "батюшка", но человек духовного подвига. Это не ханжество, это правда.
   Я заметил еще одну закономерность: чем выше человек в духовной иерархии, тем реже он ведет отвлеченные разговоры. В среде послушников много спорят, обсуждают книги, просто рассказывают о виденном, пережитом. Монахи молчат и стараются говорить лишь тогда, когда спрашивают о чем-то. Именно поэтому, как мне сказал отец Исайя, схимонахи (высшая степень монашества) принимают обет молчания. Молчание - непременное условие приближения к Богу.
   Село Ермолино относится к Снетиновской сельской администрации, и я побывал в поселке Снетиново, чтобы "взглянуть со стороны" на монастырь, то есть услышать мнение о Ермолинской пустыни совершенно чуждых монастырю людей. Знаете, чему удивляются крестьяне? Они не могут понять, как можно жить в деревне и... разговаривать тихо. Одна из женщин, бывший колхозный бухгалтер, утверждала, что у них в Снетинове все кричат, часто и до драк доходит. А приедешь в Ермолино - там тишина, люди спокойные ходят, никуда не торопятся... благодать! Снетиновские там венчаются и крестят своих детей, а вот в праздники не едут. Зато в Снетинове лучшая в области пионерская организация.
   Долгие годы здешний колхоз назывался "Заветы Ленина". Колхоз в соседней деревне Котово именовался "Путь Ленина". В лучшие времена эти хозяйства продавали молоко монастырю: в Ермолине варят прекрасный сыр. Этот сыр, когда еще не настали совсем лихие времена, в колхозе порой давали вместо зарплаты. Конечно, колхозники ждали денег, но... В общем, когда в Снетинове поголовье коров сократилось с 1200 до 100, а в Котове колхоз вообще развалился, молоко из этих хозяйств монастырь получать перестал. А ведь потребителем монастырь был отменным: расплачивался регулярно, наличными. Или сыром. Молокозаводы и по сей день задерживают выплаты на приличные сроки (а впрочем, какие там надои от 100 коров!).
   "Заветы" и "путь" вождя мирового пролетариата - как злая ирония. Был свой колхоз и в Ермолине, назывался "Прожектором". Он умер настолько давно, что почти никто не помнит даже, где находилась ферма. Земли брошены, и только 10 гектаров, отданные монастырю (участок издавна назывался "Поповым полем"), находятся в сельскохозяйственном пользовании. А впрочем, что еще может быть в селе, 4/5 населения которого составляют "божьи люди"?
   Отец Варлаам
   - ...Монастырь наш необычный. Нынешние обители у нас создаются так: есть стены, храм восстанавливается, и собираются люди как бы случайным образом (хотя у Бога нет случайного). В основном упор - на строительство. А чтобы держать людей на послушании, приходится применять казарменные методы. А у нас все получилось иначе. Был духовник, отец Антоний, и все строилось вокруг него. И принцип образования у нас другой: личные отношения. Это как большая семья... В других монастырях трудники, работники. А у нас человек приходит - и он послушник. Пусть у нас правило: ежедневно, без выходных, в 7 утра начинается литургия, но если человек на тяжелом послушании, если устал, он может в храм не идти. Когда человек не хочет молиться, служба от этого не выиграет...
   Отец Варлаам (Борин) - настоятель обители. Поскольку монах, принимая постриг, отказывается от своего прошлого, как бы перерождаясь (в старину даже сжигалась его мирская одежда), не буду рассказывать, каков был путь настоятеля. Скажу лишь, что когда-то отец Варлаам был послушником в Ермолине и пострижен в монахи здесь. Путь большинства из братии приблизительно одинаков, о нем сказано в альманахе "Обитель слова", издающемся здесь: "Уставшие от городской суеты и блужданий по всевозможным оккультным и философским лабиринтам интеллигентской "игры в бисер", человеческие души находили успокоение в Православной церкви и сельской тишине..." Монашеская община в Ермолине появилась чуть больше 10 лет назад, сам же монастырь утвержден в 1998 году. Молодая обитель живет при удивительном и древнем храме Воскресения Славущего, который никогда не закрывался. Одно время, когда в городе Иванове не было ни одной действующей церкви, храм в Ермолине являлся кафедральным.
   Что такое намоленный храм, объяснять теперь, слава Богу, почти никому не надо. Здесь было много намоленных икон. Было... Храм пережил три крупных ограбления. Последнее, когда похищены были 52 самые ценные иконы, было чрезвычайно дерзким. Сначала приезжал некий господин, представившийся реставратором, и попросил иконы продать. Получив отрицательный ответ, молча удалился. А через неделю, ночью, в келью постучались. Представились милицией. Едва отворили, те ворвались, связали послушников, перекусили железные решетки храма специальным резаком... Отцы, пришедшие в храм через некоторое время, застали страшный погром. С тех пор решили поставить самую современную сигнализацию, не зависящую от электроэнергии, - и пока Бог милует. Попытки повторялись, но были неудачны.
   Зато первое ограбление, не такое эффектное, привело монахов... в зону. Пятеро ребят бежали по полю, бросая награбленное, а за ними гналась братия с вилами и местные мужики (которые тогда еще были). Взяли-то горе-грабители всего две настоящие иконы, остальные - бумажные, но сроки им дали вовсе не "бумажные". Однажды бывший "злодей" послал из тюрьмы в монастырь письмо - и завязались отношения с зоной, которая расположена под городом Ярославлем. Монахи ездили туда, освобожденные приезжали в монастырь... и в результате несколько из бывших заключенных ныне - послушники монастыря в Ермолине, один даже стал священником.
   А ведь еще, кроме бывших преступников, монастырь принимает в послушники бывших наркоманов. Работает монастырь с центрами по реабилитации людей, зависимых от наркотиков, они-то и присылают тех, кто пытается выбраться из наркотического ада. Из них составлена вся монастырская токарная мастерская.
   Отец Варлаам понимает, что, если число насельников будет превышать 40 человек, эту "семью" будет трудно контролировать. Да и по возможностям жилья это - максимум, даже при условии, что кроме простых деревенских домов, насельники живут в специально построенном братском корпусе.
   В монастыре сейчас 6 монахов и 4 монахини. Некоторые могут смотреть на подобную "смешанность" с иронией, но монахини живут отдельно, в отдельных домах. Да и вообще здешний монастырь - прежде всего община; здесь собраны духовные чада, братья и сестры. Тем более что на матушках держится очень много. Мать Анфиса - старшая по животноводству. Мать Лукина - старшая по огороду. Зимой, когда нет работы на земле, она вместе с матушкой Христиной пишет иконы. Мать Вера - старшая по кухне и пчеловод.
   В монастыре живут семейные - вместе с детьми. Семью создали двое бывших наркоманов: Евгений и Ольга Шипорины. Больше всего детей - пятеро - в семье белого священника отца Андрея Львова. Дети вообще дают какой-то особый свет монастырю: детские улыбки, смех - от них и сам светлеешь..
   .
   Отец Антоний
   - Вы, батюшка, еще совсем нестарый человек, а люди к вам идут, которые как бы на жизненном перепутье, - и не просто за советом. И вам нужно определить не только какое-то действие человека, но и путь его жизни... Не тяжело?
   - Нет. Я считаю, все тяжести связаны с внутренними проблемами человека. А когда Господь дает силы - человек испытывает только радость. Это когда правильный подход. Но если человек поступает вопреки воле Божьей...
   Игумен Антоний (Логинов) - духовник монастыря. Здесь он с 1982 года, когда его, еще совсем молодого священника, поставили на приход. Позже, уже после советской власти, владыка сказал отцу Антонию, что ему немало усилий стоило, чтобы удержать молодого священника на приходе. Дело в том, что тогда религией управлял КГБ, точнее, специальный уполномоченный по религиям, задачей которого было "задвигать" активных и обладающих даром проповеди и "выдвигать" серых и послушных. Несколько лет назад отец Антоний встретил этого "уполномоченного" - случайно, в городе. Ничего, жив курилка! В налоговой инспекции трудится. Мытарем...
   Отец Антоний не скрывает, что община зарегистрирована как монастырь лишь по одной причине: лучше вести хозяйство (с юридической точки зрения) под эгидой не прихода, а монастыря. У людей, посвятивших себя Богу, задачи, несколько отличающиеся от "добычи хлеба насущного":
   - Наш принцип: никаких стен и никаких стратегических планов. Наша задача - не мешать Богу. А цели у нас нет. Постановка цели - своего рода вмешательство. Вот поставит человек перед собой цель: выжить без врачей. А для чего? Люди к нам приезжают, просят остаться, и все получается само собой. Мы не стремимся стать общиной, полностью себя обеспечивающей продуктами. Нам все равно, откуда идут средства: от нашей работы, от благотворителей, от жертвователей. Недавно у меня была полемика с одним ученым по поводу хозяйственной парадигмы церкви. Он считает, что церковь может взять опыт из колхозной системы. А я утверждаю, что надо просто слушать Божье слово, а все остальное - приложится.
   - Почему же колхозы вокруг вас разваливаются?
   - Еще не все. Есть сильное хозяйство в деревне Тимошиха. У них очень сильный руководитель. А начинать надо всегда со смысла человеческой жизни. Даже если смысл жизни определен неправильно (я имею в виду сотворение себе кумира) - все равно есть в человеке движение к созиданию. Колхозы движимы были коммунистической идеей, своеобразным кумиром. Имели целью построение коммунистического общества. А в итоге не построили, а развалили. Все, что мы имеем - это отражение духовного состояния народа. Все - следствие наших грехов...
   Отец Исайя
   Первое послушание отца Исайи - служба в храме (он иеродьякон). Второе - сыроварение. Он один обеспечивает работу целого маленького сырзавода. Еще относительно недавно это маленькое предприятие перерабатывало 600 литров молока ежедневно, производя 60 килограммов сыра - это 20 брусков в день. Сыр поставлялся в магазины, в детские сады и школы района. Сыр имеет соответствующий сертификат; он выпускается под маркой "монастырский", а по ГОСТу его сорт - "голландский". Кроме голландского сыра, сыроварня производит брынзу, творог, сметану и прочие продукты, которые идут только на монастырский стол.
   В связи с развалом колхозов монастырь молоко не покупает и сыр варится только из молока своих коров. Отец Исайя переживает это как личную драму. Он сам родом из этого, Фурманского района, хорошо знает деревенский мир и с болью смотрит, как деревни опускаются в экономическом плане все ниже и ниже. Можно было бы наладить поставку молока от крепкого колхоза, что в Тимошихе, но тамошний руководитель нашел очень выгодного покупателя в городе.
   Так и подмывает назвать отца Исайю "братом-сыроваром", но на самом деле послушание батюшки менялось. Он был и пчеловодом, и животноводом. А еще отец Исайя с детства чудесно поет на клиросе; в монастыре практикуется редкое знаменное, или "исонное", пение (с раскладом на голоса), школа которого развивается не одно столетие. В сыроварах отец Исайя всего-то три года, искусство свое он перенимал от другого сыровара, отца Иллариона, которого специально посылали обучаться в Углич, в Институт сыроварения. Недавно в монастыре побывал священник из Голландии. Там сыр варят почти все, в том числе и этот путешественник; он попробовал монастырского сыра, прищурился и произнес задумчиво: "Почти как у нас..." Отец Исайя уверен, что это - высшая оценка. Ну кто признает, что, к примеру, какие-нибудь заморские грузди лучше русских?
   Судьба отца Исайи особенная. Большинство из современных монахов имеют опыт блужданий в лжеучениях, Исайя же пришел в православие сразу и навсегда. С детства Валера Назаров (так его звали в мирской жизни) увлекался индейцами, читать мог только про них, но однажды с другом Стасом Соловьевым он (только из любопытства) зашел в церковь своего родного города Фурманова. Мальчики (им тогда было по 14 лет) настолько были потрясены церковным пением, что судьба их была решена в тот же день. Вернулся Валера в родной двор, увидел ругающихся матом сверстников, распивающую пиво молодежь... и ему стало тошно. В 16 лет Валера уже оставил родной дом. Его друг Стас поступил так же. Ныне он - отец Филарет, служит священником в городе Вичуге.
   До Ермолина сначала Валера жил при сельском храме села Широково, пел там на клиросе, учил детишек в Воскресной школе, после подвизался в православной общине, в городе Плесе. Там его духовным руководителем и другом стал священник Андрей Львов, сын известного столичного адвоката. Однажды отцу Андрею надоела суета города - Плес хоть и мал, но там куча туристов и отдыхающих сомнительного толка - и решил он поселиться в глубинке, в Ермолине. За ним поехал и Валера. Священник Андрей Львов и сейчас живет в общине (с семьей - у него пятеро детей), но ездит служить в областной центр. Отец Исайя с ним не ездит, так как монах по одному из обетов должен находиться в монастыре. У него теперь свой путь.
   Для родителей Валеры новость о том, что их старший сын стал монахом, была шоком. Отец всерьез стал договариваться с бандитами, чтобы те похитили сына из монастыря. Но постепенно все улеглось. Кстати, перед Валерой стоял мучительный выбор: обзавестись семьей или постричься. Ему даже сватали невесту со станции. В итоге он стал отцом Исайей, решил - ближе к Богу.
   Отец Исайя убежден, что монашество - институт, совершенно необходимый России:
   - ...Это высшая ступень любви к Богу. Может, вы видите, что монахи в монастыре суетятся, что-то делают не слишком нужное... на самом деле это - видимость. Главное - любовь к Богу и любовь к ближним. И молитва. Когда меня постригали, было немножко страшно, но я для себя решил: "Вперед - значит вперед!" Тяжело спасаться от греха, от страстей. И с раздражительностью надо бороться, и с осуждением. Всяко бывает. Когда совсем тяжело на душе - идешь к духовнику..
   .
   Слушать людей
   Софья Арсентьевна Смирнова - староста села Ермолино. Лицо она исключительно светское, но к Воскресенской церкви имела весьма прямое отношение. В течение 30 лет, с 53-го по 83-й год, она была счетоводом храма. Теперь-то она готовится оставить свои обязанности старосты другим (устала собирать налог за землю, деньги на газ, вести учет расходов за свет), но активности все равно не теряет. Она внимательно следит, как село, по сути, преображается в монастырь. Здесь когда-то был сильный колхоз, но когда к нему присоединили "неимущие" деревни Панино, Игнатовское и Никульское, у ермолинцев опустились руки: не хотелось кормить лентяев. С той поры народ из села и побежал. Церковь, по словам Софьи Арсентьевны, сохранена была от разорения благодаря отваге здешних женщин:
   - Батюшек очень много менялось: или молодых, или "набеглых" сюда ставили. Пытались нас закрыть, даже запрещали ходить к нам молиться жителей станции - это чтобы приход маленьким был. Но когда пришел отец Антоний, многое поменялось. Люди всякие стали приезжать. Мы-то просто православные, как жили своим обычаем - так и живем, а у них свои законы. Сначала вроде было дико (парни-то сомнительные - и тюремщики, и воры, и наркоманы), а теперь привыкли. Ну, иногда их скотина на мой участок заходит... Но вот в чем дело-то: когда мне тяжело (жизнь-то у меня тяжелая была, двоих детей схоронила, мужа...), я к отцу Антонию. Наговорюсь, наплачусь - он ведь всегда меня выслушает, успокоит - и ухожу-то с радостью! И, что приятно, село-то наше теперь живое. Детишки бегают, скотина водится... Значит, не зря мы за нашу церкву держались!