Шаг к храму

Вятские колокола

   "Привезли мне записи колокольных звонов, - рассказывает отец Виктор, - Я их страсть как люблю. Только у нас-то и колоколов нет". Потому и родилась идея создать собственные колокольные звоны.

   - Вот, смотрите, - ведет рукой отец Виктор и глаза его светятся совсем детским восторгом, - от гаражей до того угла я построю звонницу. Чтоб колокола слышно было по всей округе.
   - А колокольня?
   - И на колокольне тоже будут, но еще и звонница - так красиво?
   "От гаражей до угла" добрых полсотни метров, здесь когда-то тянулась передняя сторона ограды Троицкой церкви. Здание ее - постройки 1776 года - могучее, с двумя приделами и колокольней в сорок метров; и был, наверное, когда-то храм красив и величав. Да в 1939 году закрыли его, и чего только потом со зданием не вытворяли! Так что колокольня и купол над алтарем исчезли бесследно. Остался один лишь короб - смотреть не на что.
   Потому, проезжая село Бахта, я не обратил внимания на облезлые останки церкви. Как оказалось, напрасно. Понял я это, познакомившись с настоятелем церкви отцом Виктором. Знакомство, как оно обычно бывает, вышло случайным: от села пошел я в соседнюю деревню лесной дорогой да, не зная пути, на развилке растерялся. Гляжу - "Нива" у обочины. Я к ней, а навстречу, не дожидаясь, выбрался из теплого автомобильного чрева плотный мужчина с бородой "веником". Взялся он дорогу объяснять, да так - слово за слово, хоть и морозец прихватывал, - и разговорились. На следующий день я приехал в Бахту специально к Виктору Александровичу Пересторонину. Уж больно занятной показалась мне его история.
   Прежде отец Виктор правил службы в городе, но прихожане к нему съезжались и со всех окрестных деревень. Потому как ближе ни одного храма не было, и селянам, чтобы какую требу справить, приходилось ехать в областной центр - верст за двадцать. Вот и выпросился отец Виктор сюда, в село Бахта, где стоит разрушенная Троицкая церковь. И принялся ее восстанавливать.
   За четыре года удалось привести в божеский вид малую только часть храма, и рядом с церковью вывел настоятель колокольню. Временную, деревянную, и не то чтобы очень уж высокую, зато с полным набором изящных и звонких колоколов.
   - Это я в Ярославской области заказывал, в городе Тутаеве, - отец Виктор, задрав голову, любуется на колокола. - Хороши, но обошлись они недешево. И вот полтора года назад родилась идея самим лить колокола.
   - Для своей колокольни и для звонницы?
   - Не только. Но о производстве мы еще поговорим, а пока пойдемте, я вам церковь покажу.
   Если снаружи храм выглядит примитивным каменным коробом, то его внутренняя архитектура поражает величавым изяществом. Своды плавно перетекают в массивные колонны, между которыми изгибаются искусно выведенные арки? Но - Боже мой! - в каком все состоянии! Стены и своды черны, штукатурка местами обвалилась, вдоль одной из стен тянется уродливая труба вентиляционной вытяжки - в советские годы в церкви размещалось какое-то производство. Но один зал уже отделан, установлено отопление, и здесь пять раз в неделю идут службы. И в остальных залах все окна с рамами, застеклены, и посреди подняты к потолку строительные леса. Отец Виктор улыбается:
   - Прихожане много помогают, школьники приходят. Хотя видите, сколько еще работы. И купола ставить надо, и колокольню будем восстанавливать. А где деньги взять? Только, если самим зарабатывать. Вот для этого мы и налаживаем литейное производство.
   Дальше разговор мы вели уже по дороге к литейному цеху - будущему залогу процветания Троицкой церкви.
   - Я слышал, что для звучности в колокольную бронзу серебро добавляют.
   - Нет, это неправда, - собеседник качает головой, - просто пустил кто-то когда-то слух, скорее всего, в рекламных целях. На самом деле добавки серебра не влияют на звучание бронзы. Состав колокольной бронзы прост: на восемь частей меди - две части олова. Хотя читал, что если олова добавлять чуть-чуть больше, то колокольная бронза становится "музыкальней". Правда, и более хрупкой.
   - Я вижу, вы здорово "подковались"?

   - Полтора года мы только и делаем, что читаем, экспериментируем, ставим опыты. Литье колоколов имеет много секретов, и без их знания даже маленький колокольчик не отлить.
   - Так съездили бы к кому за опытом.
   - Э, милый мой! Куда ни приедешь, везде одно и то же: смотри, что хочешь, а собственные секреты и тонкости никто не открывает.
   Позднее, вернувшись в Москву, я вычитал, что самое первое сообщение об отливке колоколов на Руси обнаружено в знаменитой Ипатьевской летописи. Это - 1259 год. А примерно через двести лет в Москве недалеко от Спасской башни Кремля (тогда она называлась Фроловской) была открыта так называемая "Пушечная изба". Позднее литейная "изба" перебралась на Неглинную улицу и стала называться "Пушечный двор". Это официальное название впервые встречается в документах 1535 года. Государственное предприятие "Пушечный двор" было почти 300 лет главным производителем колоколов в России.
   В XVI веке колокольным литьем, кроме московских мастеров, начинают заниматься в Пскове, Новгороде, Ярославле. А в XVIII-XIX веках колокола отливались на заводах, коих было по всей России не менее четырех десятков. Наиболее крупными и известными были заводы Финляндского и Самгина в Москве, Оловянишниковых в Ярославле.
   В январе 1930 года был закрыт последний колокололитейный завод на Валдае, и возрождение колокольного литья началось только лет пятнадцать назад, в конце 80-х годов. Теперь, значит, к другим литейным предприятиям скоро прибавится Общество "Вятские колокола" - так создатели решили назвать свое предприятие.
   Проехав поселок, мы подкатили к зданию явно производственного вида - в нем разместился литейный цех.
   Признаюсь, производство не поразило меня размерами и необычностью оборудования. Небольшое помещение, какие-то электрические аппараты в углу (над ними склонились двое рабочих) и ряд верстаков, на которых выстроились как бы вылепленные из глины колокола. Это формы. За стенкой цеха мастерская, в ней пожилой мужчина склонился над столом.
   - Наш главный литейщик, - представил мужчину отец Виктор, - бог в своем деле - Александр Леонтьевич Вожегов.
   Мастер чинно протянул мне руку и, поздоровавшись, объяснил, что готовит модель, по которой будет отливаться колокол. И снова склонился над работой. На выходе отец Виктор прошептал:
   - Он двадцать лет был начальником литейного цеха, а я его сманил. Больших денег не обещал - откуда они сейчас? - зато дело-то какое интересное! Вот с ним мы и ставим свои эксперименты.
   Всего в цеху работающих шестеро, люди разного возраста. Я заметил, что здесь никто не говорит "отец Виктор", даже самые юные уважительно, но без лишнего трепета обращаются к нему по имени-отчеству. Мы обошли еще несколько помещений, Виктор Александрович вдохновенно объяснял: "Здесь мы будем отливать самые большие колокола... Здесь у нас разместится? Процесс литья будет непрерывным". В общем, как я понял, "Вятские колокола" готовы выпускать изделия и малюсенькие, и громадные, выше человеческого роста.
   - Но это - в будущем. С бронзой проблем нет, а смесь для форм - вот, где самые сложности. Помните, у Тарковского в фильме "Андрей Рублев" мальчонка-мастер все глину подходящую искал? Как раз, чтобы форма вышла правильной.
   Оказывается, лить колокола - дело тонкое и хлопотное. К примеру, неудачную отливку невозможно исправить - ее можно только уничтожить и отлить заново. И так было всегда - ни традиции, ни опыт, ни даже талант мастера не могут противостоять случайностям, которые поджидают литейщика на каждом шагу. Неудачи преследовали даже знаменитого мастера Александра Григорьева, создавшего один из самых благозвучных колоколов России - для Саввино-Сторожевского монастыря. И самый большой русский колокол, тот, что нынче в Кремле стоит, Царь-колокол, тоже удался Андрею Чохову не с первого раза. Так что, пока бронза не остынет, пока из-под обломков разбитой формы не появится бронзовый конус отливки, мастер покоя не знает: то ли удалось, а то - на переплавку. Пересторонин качает головой:
   - Мы долго мучались: то раковины в литье появляются, то звук не тот, а он не только от бронзы зависит, но и от формы колокола - "профиля". И с технологией тоже хлопот много: не досушили глину, перегрели металл, не рассчитали толщину стенок колокола, и пожалуйста - ломкий колокол получился.
   - Что-то уже удалось?
   - Да, вот - наша самая первая удачная работа, - Пересторонин дергает за веревочку, и подвешенный под балкой колокольчик размером в большую кружку наполняет цех ясным задорным звоном.

   На одном из столов блестит тонкими витыми украшениями колокол сантиметров сорока высотой. Один из мастеров, молодой Володя Шатунов, поднимает его с заметным усилием (невелик на вид колокол, а весу в нем пуд), подошедший Вожегов легонько размахивает молоточком, и под потолок всплывает чистый густой звук.
   - Лучшие звоны - в Костроме, Ярославле, Москве, Ростове Великом, необыкновенной красоты музыка, - Пересторонин любовно оглядывает колокол. - Ничего, придет время, и наши зазвучат не хуже - по всей стране.
   - Вы так уверенно говорите...
   - А мы рынок изучаем. Судите сами: сейчас в России действует, насколько мне известно, не более семи производств, где льют колокола. А повсюду и старые церкви восстанавливаются, и новые строятся. Только в нашей области двести храмов, во всей России - не меньше двадцати тысяч. Пока мы отливаем по пять колоколов в неделю, но дальше - больше будет.
   - И значит, средства появятся.
   - Я посчитал: мне на восстановление церкви необходимо сорок три миллиона рублей. Колокола на продажу, деньги - на храм. Так постепенно и восстановим.
   - У вас дети есть?
   - Два сына и дочь. У всех - высшее экономическое образование, и все трое при церкви трудятся. Старший сын - директор литейного цеха.
   - При церкви - подальше от мирских соблазнов?
   - Я им прямо сказал: "Не ищите быстрых и больших заработков. Пока зарплаты невелики, но со временем все будет - только потрудиться надо". Все будет, - убежденно повторил Пересторонин. - Восстановим церковь, возведем звонницу, и, знаете, что я потом сделаю? Хор организую, да не просто хор, а наилучший, чтоб он повсюду выступал. И еще - обязательно воскресную школу открою.
   Я ехал из Бахты обратно в город, автомобильный двигатель рычал и завывал, а в моих ушах все еще звучал чистый певучий голос колокола. Да, музыка необыкновенной красоты.