Судьбы людские

Гордость фабричного человека

   Если герой с "сумасшедшинкой", да еще и с хорошо подвешенным языком, то "материал в кармане". Я это понял сразу, как познакомился с Надеждой Балуевой, создавшей в собственном доме музей фабричного быта.

   "Красный Перекоп" - Заречный район, его отделяет от основной части Ярославля река Которосль, впадающая в Волгу как раз там, где высится белокаменный Кремль. Район и вправду особый: вот тебе самый центр, театры, рестораны, огни реклам, звон трамваев, толпы раздраженно толкающихся автомобилей. А буквально рядом - за Которослью - тишина, ряды бревенчатых домов с резными наличниками, кущи дерев, замершие пруды.
   - Есть Ярославль и есть - Перекоп, - объяснял мне местный старожил. - Перекопские всегда особняком держались, и до войны, если в баню (помните, у Зощенко - номерки к ногам привязывали?), у них жетоны особые были. И мост через Которосль, как граница, - через него ярославские слободских бить ходили, слободские - городских. Как по всей Руси водилось - стенка на стенку.
   - Почему ж так?
   - А здесь издавна люди буквально за стеной от остальных жили. Со своими понятиями, "уставом", со своей гордостью. Если помните, 6 июля 1918 года в Ярославле начался белогвардейский мятеж под руководством полковника Перхурова. Две недели шла настоящая война с применением артиллерии и даже авиации. Но Закоторосльский район оставался "красным" - мятежников сюда просто не пустили. Не пустили - и все. А в честь победы Красной Армии над Врангелем этот район с 1924 года стал называться "Красный Перекоп".
   Началась его история еще при Петре I, когда в 1720 году купец гостиной сотни Максим Затрапезнов взялся за строительство "за слободкою Новофедоровскою на ручье Кавардаковском" полотняной мануфактуры. Время для развития "бизнеса" было самое подходящее, и за Которослью появились господский дом (с парком на голландский манер), плотины, пруды, каналы, мельницы. К 1741 году заведение имело 200 станов, и на нем трудились шесть тысяч человек. Даже по нынешним меркам - изрядное предприятие. С той поры комплекс стал именоваться Ярославской Большой мануфактурой.
   Выпускали здесь пряжу, крашенину, столовое белье. И пестрядь - ткань в мелкую, синюю с красным и белым, клеточку, за нарядность особо ценимую простым людом.
   - Пестрядь на стане делали сразу четыре ткача, а пятый - мальчик - кричал, какую нитку когда "поднимать". Получалась вот такая красота, - поводит плечом в нарядной блузочке Надежда Балуева. Поверх блузки - сарафан, и яркое украшение на голове.
   О временах едва не трехвековой давности Балуева говорит легко, так, будто сама тогда жила. Что же касается ее наряда, то сначала надо сказать, как мы встретились. Естественно, созвонились, Балуева назвала адрес, объяснила, как найти дом, и на всякий случай добавила:
   - Я на улицу выйду. Вы меня сразу увидите - я в костюме буду.
   Сразу подумалось: "Какая разница - в костюме, в платье? Да хоть в шубе - сам найду!" Но, выйдя с поворота на указанную улицу, я заметил далекую фигурку в ярком фольклорном наряде. Фигурка взмахнула рукой и скрылась за воротами ближайшего дома. В прихожей меня ждали две женщины, будто сошедшие со старинного лубка: хозяйка дома и ее подруга Римма Павловна Копосова, тоже наряженная в сарафан и кокошник. Копосова в недалеком прошлом медик, работала с больными детьми, а сейчас - первая помощница Балуевой. Они сразу взяли меня в оборот.
   - Вот он, наш музей, - обвела взглядом комнату Надежда Николаевна, - здесь все из быта наших предков. И моих собственных - тоже.
   Стены обширной (самой большой в доме) комнаты покрыты мутноватыми от старости фотографическими портретами, видами фабричных корпусов и храмов. Между ними - важные часы в резном корпусе и тут же какие-то наивные ходики? Вдоль стен прялки, позеленевшие самовары на окованных железом сундуках. Ткацкий стан, венские стулья с гнутыми спинками. Горка с блюдцами и ложками, зингеровская швейная машинка, этажерка с книгами, графинчик в виде рыбы (точь-в-точь, как в доме моего детства), патефон? На окнах (я думал, занавески) - полотенца. "Это - угличское, это - брейтовское. Видите, рисунок разный?"
   - Откуда все эти богатства?
   - Соседи, знакомые приносят, но в основном - все от моих предков.
   Пока я разглядывал всю эту невообразимую смесь давней старины и вчерашнего быта, Копосова уселась в уголок и деловито принялась, не поднимая на меня глаз, вязать крючком какую-то салфеточку. Тем временем Балуева повела рассказ.
   - Затрапезновские полотна расходились по всей стране, из дешевой и доступной пестряди на себя все шили, и от той поры, наверное, пошло выражение "затрапезная" одежда - на каждый день. А потом владельцами стали Карзинкины. Были они купцами-ходевщиками, людьми неленивыми, так что со временем, имея уже достаточное состояние, не только выстроили фабричный комплекс, но внутри него пустили "кукуйку", паровоз, который развозил продукты по магазинам, заодно собирая нечистоты и выполняя множество других задач. И первый в Ярославле трамвай тоже был пущен здесь - по Большой Федоровской до Московского вокзала. Был и свой телеграф, и телефон, с 1895 года - электричество. А еще - водопровод, пекарня, прачечные, два парка для рабочих "народных гуляний". Еще раньше здесь появились ясли (понятно, для своих рабочих), потом собственная школа. С библиотекой и, между прочим, с "фабричным театром" на 1600 мест.
   А в 1900 году на Международной выставке в Париже ЯБМ получила Гран-при "за устройство быта и жизни рабочих".
   Все это Надежда Балуева излагала бойкой тренированной скороговоркой. А я слушал и переставал удивляться особому здешнему "гонору": десять поколений, выросших в таких обстоятельствах, это, я вам скажу, не шутка!
   - ?Именно с 1730 года, когда указом императрицы Анны Иоанновны всех рабочих приписали к мануфактуре, мы и ведем свою семейную родословную. По мужу я Балуева, а в девичестве Волкова, но улица, на которой мы живем, прежде носила имя Балуева. У меня и дед был ткачем. Тут и все улицы - фабричные.
   Потом опять начались рассказы про мануфактуру, я слушал Балуеву, и меня все сильнее интересовала личность хозяйки. Тем более, что в ней странно сочетались совершенно опереточный кокошник, изящные движения маленьких кистей рук и речь, густо пересыпанная выражениями вроде "креативный", "эксклюзивный".
   - Так я же историк по профессии, - смеется моему удивлению Надежда Николаевна. - Сначала, как все, на фабрике работала, технологом-патентоведом. Потом - в детском саду, а потом мать говорит: "Пусть хоть у одного из нашей семьи будет высшее образование". И я пошла в пединститут. Как на какой факультет? Конечно, на исторический. Работала в садике и училась. Диплом защищала по книге последнего управляющего фабрикой
   А.Ф. Грязнова. Это как раз при нем была создана социальная система, получившая Золотую награду в Париже.
   А потом - школа. И здесь без промедления она затеяла, как сейчас принято обозначать, "проект" под названием "Трудовой волонтерский лагерь Ветроград". "Ветроград" означает в переводе "райский сад", а "волонтерский" - это из добровольцев. Балуева хотела превратить местную историческую жемчужину, Петропавловский парк, в заповедный "райский уголок" - вовлекая в это дело всех, от "трудных детей" до любого жителя района. Что-то удалось, что-то - нет, но так набирался опыт. Ко всему прочему она взялась учиться на иную специальность - социального педагога.
   - Меня давно привлекала эта профессия, - вздыхает Балуева, - ну, фабрика и направила меня учиться.
   Разумеется, социальный работник Балуева тут же занялась школьным музеем, куда - опять-таки совершенно очевидно - начали втягиваться ученики ее школы.
   - Смотрите, в городе сложилось устойчивое представление, что "Перекоп" - сплошь одно хулиганье. А наши улицы - старинные - они, как страницы истории, истории нашего города. И сами дома, и то, что в них, - все уходящая история. На самом деле земля здесь всегда рождала таких людей, которые выживали, потому что были нужны ей. Настоящих, потомственных фабричных здесь сейчас почти не осталось. Хотя стоит тронуть любую потомственную нить - достойнейшие люди! Да, вроде бы незаметные. Но я как-то подумала: почему памятники ставят только великим?
   Позднее я нашел сообщение, что еще в начале ХХ века именно здесь, в ярославском Заречье, некий предприниматель по фамилии Сагаресс вывел на улицы одно из первых в России частных такси. Этот самый автомобилист был человеком незаурядным, инвалидов, например, возил бесплатно. Некоторые историки видят в Сагарессе прототип создателя "Антилопы-Гну" Адама Козлевича - того, что вез к заветному миллиону самого Остапа Бендера.
   Такая она, здешняя история. Которая постоянно пересекается с историей семьи Надежды Балуевой.
   - Владельцы фабрики строили для рабочих дома, причем обязательно с земельными участками, и заселяли слободами. Но - все казенное, не собственное, потому что - приписные. И вот Николай I повелел освободить всех и оставить людям в собственность все, что у них было. Таких, как пишут, было семь тысяч. И с тех пор их (и их потомков) зовут семитысячниками. Мой пращур - из них. И нынешний гендиректор "мануфактуры" - тоже из тех "семитысячников".
   А это мой дед, - подводит Надежда меня к одной из фотографий, - о нем я ничего толком не скажу. И бабушку Любу я не застала. Была она акушеркой - фабричной. Я еще в детстве маму все расспрашивала: "Что было? Как было?" - и записывала.
   - Ваши родители?..
   - Отец всю войну шел - ни званий, ни наград - совсем рядовым. Когда вернулся, врачи осмотрели его и сказали: "Умирать приехал?" Мама говорит, кожа да кости. Она его в печи отпаривала, по врачам водила. А те: "Год-полтора - в лучшем случае". Да, видно, рабочая кость свое брала: мать детей рожала, как урожай собирала, - она как раз на то время Зину родила. И отца своим молоком выпаивала. Выпоила? Он потом еще тридцать лет прожил и нас родил. Меня - в 55-м. Я тринадцатым ребенком в семье была.
   - А мать?
   - Восемнадцатым.
   Да, могучее племя эти ярославские фабричные!
   - Идея домашнего музея - она как возникла?
   - Понимаете, приводят учителя ко мне детей, веду экскурсии, показываю, объясняю. А дальше - ничего. Дети "не мои", учителям - поставил галочку за проведенное мероприятие и дальше - трава не расти. В общем, школьный музей - не то, что мне виделось.
   В 1999 году Балуева оставила школу, "вплотную" занялась историей Заречной слободы. Придумывала всевозможные планы, написала большую, в пятьсот страниц, книгу. Тогда-то и родилась идея создать музейный комплекс истории жизни и быта фабричных - через историю своей семьи.
   Семь лет назад, как объясняет Надежда, она купила нынешний дом, а летом 2005-го - на свой юбилей - сделал себе подарок: открыла здесь музей "Дом фабричных Волковых". Кроме того, Балуева - сопредседатель общественной организации "Петропавловская слобода". Короче, общественных дел хватает.
   - Ох, - спохватилась Балуева, - погодите, мы вас сейчас нашими фабричными кушаньями угостим.
   Угостили. Рекомендую главное блюдо: "половинки". Это то, что предки издавна на стол подавали и что сейчас здешние люди готовят. Блюдо незамысловатое, хотя и не без своих хитростей: чищеную картошку надо порезать пополам, натереть солью и обжаривать на медленном огне. Удивительно вкусно - особенно с квашеной капустою и под домашней выделки вишневый квас.
   Домашний музей - пласты семейных историй, а за стеной маленькая спальня, кухонька. Не случайно же говорится, что человек - это образ жизни. Надежда Балуева так и живет - не изменяя себе, своим взглядам и принципам.