Свое дело

Формула Наволоцкого

   В конце 80-х годов прошлого века многие из горожан рванули на жительство в глубинку - поближе к природе, к земле.
   Прошло полтора десятилетия, и абсолютное большинство из них, поняв, что медом земля не намазана, уехали обратно, в тепло городских квартир. Как говорится, много было званых, но мало осталось избранных...

   Внутренний переворот в душе молодого ученого-агрария Сергея Наволоцкого случился намного раньше пресловутой "перестройки". Его карьера складывалась вполне в духе того времени: отец, занимающий солидный пост в Минсельхозе, престижная школа, институт, тема в НИИ, тянущая на диссертацию, но...
   Однажды Сергей почувствовал, что та наука, которой он себя посвятил (а в то время он занимался селекцией озимой пшеницы), в сущности никому не нужна. Может быть, это было вовсе не так, но он решил пойти в реальное производство. Поскольку до семилетнего возраста Сергей рос в деревне в Новгородской области, в тот же регион он и махнул. Ему предложили на выбор три места, и Сергей не глядя согласился на первое же попавшееся - все равно об этих трех населенных пунктах он ничего не знал.
   Сергею повезло, так как он попал в городок Чудово, в очень сильный совхоз "Коммунар", которым руководил умный и честный директор. В 25-летнем возрасте Сергей стал главным агрономом, и его уже называли не иначе как "Сергеем Аркадьевичем". В те, еще советские времена "демарш" столичного гостя вполне был объясним: ну, необходим человеку "трамплинчик" для того, чтобы получить теплое место в министерстве, - с кем не бывает... Но в том-то и дело, что это еще не вся история, а только ее зачин. Главными агрономами "папенькины сыночки" не становятся - слишком тяжело, тем более что проработал он в Чудове не год, а почти пять лет.
   А потом Сергей совершил ошибку: уговорили его пойти работать в обком партии, в сельхозотдел. За полгода, проведенных в областном центре, он оброс жирком, приобрел начальственный баритон и понял, что скоро он окончательно скиснет.
   К тому времени к Сергею приехала Елена. Они были знакомы еще со школы, но потом их судьбы разошлись. Елена (тоже, между прочим, ученый-аграрий) побывала замужем, он оставался холостяком, но в итоге все закончилось тем, что она приехала к нему с маленьким сыном и они поженились.
   Настал 88-й год и, образно говоря, повеяло свежестью. В Прибалтике появились первые "арендаторы" - предвестники фермеров, а вскоре свои "арендаторы" завелись и на Новгородчине. Канцелярская работа настолько опротивела Сергею, что он решил на все плюнуть и податься в самую глубинку.
   - Мы были семейкой "что надо": я в обкоме работаю, жена - на мясокомбинате... но к своему решению мы подошли вместе. Мы ведь совсем молодыми были, и романтика из нас прямо-таки излучалась...
   Кстати, первые "арендаторы" (а потом сельхозкооператоры) Демины так же первыми и закончили свои опыты на земле, благополучно удрав в город (откуда они и прибыли). Теперь это уже далекая история, тем не менее Сергей вспоминает те времена, как будто все произошло на прошлой неделе:
   - В 91-м, когда дали деньги, кредиты, - все подались в крестьяне. Планов у народа было громадье: те же Демины мечтали заработать миллион - и уехать на Гималаи. Но все-таки они хорошие ребята были, только уж слишком романтики. И перебрались они не на Гималаи, а в Москву, потому как на земле ни при какой власти не разбогатеешь. Тут ведь как: что заработал - это же надо в землю и "закопать", то есть вложить средства в развитие. И так будет тянуться о-о-о-чень долго... Но и мы с Леной тоже были "хороши". Я ж приехал сюда - стыдно сказать... коров боялся. Хоть и агрономом был в крупном хозяйстве, все равно шарахался от скотины. Да... за все мое городское детство отыгрался.
   Выбрали на жительство деревню Большое Уклейно - по случаю: у Лениной сестры там была дача. Тихая деревенька о 13 домах относилась к разряду умирающих, и дочь Анфиса, которая родилась у Наволоцких в 91-м году, стала первым за 20 лет ребенком, появившимся на свет в этих краях. Свой сельхозкооператив "Уклейно" Сергей основал вместе с двумя компаньонами, такими же, как и он, романтиками (один из них был ветврачом, другой - водителем троллейбуса).
   - ...Очень скоро компаньоны наши "отпали", и остались мы с женой вдвоем в фанерном бараке. Мы отремонтировали двухквартирный дом, который по совковой привычке когда-то построили на болотине. Начинали мы с партнерами с откорма бычков, которых взяли в аренду в совхозе, но совхоз ферму снова забрал себе и скотину отобрал. Я и сам виноват: полностью углубился в производство, а руководитель должен большей частью заниматься "внешними связями". Но в те времена давали кредиты, я закупил в совхозе тринадцать бычков, и стали мы с Леной жить-поживать. Самое главное - нужно было привыкнуть к деревенской жизни. Ведь существенное отличие между сельским жителем и горожанином какое: селянин работает медленно, неспешно, но долго; а городской сразу на все налетает, пятнадцать минут прошло - и он все... "отпал". Мы тоже взялись сразу за все: и овес, и ячмень сеяли, и коров, и свиней завели. Взяли в аренду сорок гектаров земли. В общем, через три года я был в состоянии рыбы, выброшенной на берег.
   Потом я понял, что просто не могу оторваться от "совхозного" стереотипа, согласно которому у меня должно быть все свое. Помогли мне фермеры-американцы. Их звали Джо и Марк, а познакомился я с ними в Новгороде, куда они по обмену опытом приезжали. Они ребята солидные, но простые. Я им предложил - и они сели ко мне в машину, и мы поехали. Их, конечно, поразило наше обилие леса, ведь они из Айовы, там у них одни степи. Посмотрели они мое хозяйство - и говорят: "Сергей! Ты займись чем-то одним. Вот, у тебя техника под картошку есть - займись картошкой..." Я внутренне все это прекрасно понимал и без них, но - расстаться со стереотипами...

   Дело в том, что раньше на кредиты я приобрел картофелеуборочный комбайн (который, впрочем, мне теперь не нужен, потому что слишком уж некачественно работает), дефицитную по тем временам сажалку, трактор и прочее по мелочам. Еще до визита американцев у меня под картошку был отведен один гектар, и я "убился" его убирать (день копаем - три дня перебираем) и именно потому купил комбайн. Чтобы отработать долг, нужно было на следующий год четыре гектара сажать. И так постепенно картофельные поля у меня разрослись до 18 гектаров.
   И постепенно я вывел такую формулу ведения хозяйства в наших не слишком благоприятных для сельского хозяйства краях: надо заниматься тем, что выгодно в данный момент в данном месте. Но обязательно нужно дело, которое затеял, довести до логического конца. Вот и все...
   Наволоцкий, на мой взгляд, - фермер не русского, а европейского образца. Таковым я его считаю не только потому, что его внешность более подходит для городского интеллигента; об этом можно судить по облику его хозяйства, которое теперь превратилось в настоящую, культурную ферму. Здесь есть ангар, в котором хранится вся техника. Есть два овощехранилища, которые строились не спеша, но основательно. Есть подъездные пути, выложенные бетонными плитами. Болото, в котором первоначально все это находилось, осушено. На летний сезон Сергей нанимает рабочих, около 10 человек, как правило, местных жителей. С воровством картошки боролся просто: пару раз в полях стрельнул (один разок - прямо по мотоциклу) - и народ понял, что с таким серьезным парнем лучше не связываться.
   Из скотины в хозяйстве остались только корова, куры и несколько коз швейцарской породы "зааннинская". Порода выбрана не случайно: молоко этих коз не обладает специфическим "козьим" запахом, что порой сильно не нравится дачникам. Релазацией молока и всяческих продуктов, изготовленных из него, занимается жена, а вот обязанности по ухаживанию за козами полностью возложены на дочь. Сергей вполне официально платит Анфисе зарплату, причем, когда у коз появляется очередной приплод, дочь пишет отцу заявление: "В крестьянское хозяйство "Уклейно" Наволоцкого С.А. Прошу увеличить заработную плату в связи с рождением козленка". И отец увеличивает содержание дочери на 50 рублей.
   Муж Лениной сестры (у них в Уклейно была дача) тоже оставил городскую суету: он бросил выгодный бизнес и стал сельским священником. А вот повзрослевший сын из деревни уехал. Теперь он живет и работает в столице, скорее всего с ностальгией вспоминая, как с 11-летнего возраста доил коров и убирал навоз. Сергей об отъезде приемного сына не жалеет, так как, по его мнению, каждый человек должен прожить свою жизнь и никто не вправе "наставлять" его на "правильный" путь. Тем более что у Наволоцкого сейчас другие, более насущные проблемы.
   - Я работаю на земле и меня очень угнетает то, что моя земля на самом деле лишь частично является моей. Вместе с покосами у меня 70 гектаров земли, но большая ее часть - собственность муниципалитета, и я ее арендую. Очень скверно, что я не знаю, что будет с этой землей через пять, десять лет (да что там: через год!). И одновременно я в эту землю вкладываю деньги. Прошлым летом замыло все канавы, а мелиораторы просят 24 тысячи, чтобы их снова прорыть. Но ведь земля-то эта на самом деле государственная! Чтобы оформить землю в собственность, я должен заказать съемку, а за это надо платить 7 тысяч с гектара. А еще я не могу официально нанять работников, потому что иначе мне придется заводить бухгалтерию, брать в штат бухгалтера...
   Наволоцкий называет себя не фермером, а крестьянином. Просто крестьянином. По его мнению, во всем Валдайском районе таковых осталось всего четыре человека:
   - Я имею в виду профессиональных крестьян. И из четырех человек только двое занимаются товарным производством, живут от земли. Еще двое деньги зарабатывают торговлей и транспортом. А другие ребята, которые оформили фермерство, от земли вообще отстали. Кто-то в мелкий бизнес ушел, кто-то на работу нанялся, и остались только я да мой сосед, Александр Максимович Дегтярь. Ему еще хорошо, что ему два взрослых сына помогают. Хотя у него сейчас не лучшие времена, как, впрочем и у меня. Прошлый год был дождливый, неурожайный; я собрал 110 тонн картошки, а в предыдущие годы меньше 200 не собирал. Ну, ничего, теперь зато появилось время задуматься: может, что не так мы делали. Хотя у нас с женой и хорошая семейная ферма, все равно могло быть и лучше. Кстати, впервые за пятнадцать лет я этой зимой встал на лыжи. На рыбалку тоже в первый раз сходил - четырех карасиков поймал. И теперь я окончательно понял, что хозяйство не за счет рук надо развивать, а за счет головы. Надо заниматься грамотным севооборотом, а не вытягивать из земли и без того чахлые силы, и надо знать, что в данный момент требует рынок.
   Надеюсь, что налоги наконец снизят не на словах, а на деле, ведь сейчас получается, что я продал картошки на 100 рублей, 36 из них я отдал в соцстрах и в пенсионный фонд. Плюс еще налог на землю, а если опоздал, не отчитался - на тебя штрафы накладывают. У меня, слава Богу, Интернет есть, я оттуда скачиваю все необходимые бланки. Но на деле получается так: бланк я заполнил, повез в райцентр на дискете (и обязательно со своей бумагой). Если я что неправильно заполнил, меня отсылают - и я домой, перезаполнять. У меня, в деревне, электронная почта есть, но туда, в город, я должен везти дискету и бумагу. И так по нескольку раз. Это ли не издевательство?
   Вот, сейчас время настало задуматься, как дальше жить. Мы с Леной понимаем так, что надо использовать наши природные ресурсы. Может быть, будем развивать агротуризм, ведь у нас здесь озера, природа шикарная. Валдай, одним словом, здесь ведь даже Национальный парк создан.
    Иногда думаю: эх, было бы у нас в районе таких крестьян не четыре, а хотя бы сорок! И чтобы реально занимались хозяйством. Мы, эти сорок человек, объединились бы, и такие действия, как поиски запчастей (ведь поодиночке за запчастью в Тверь мотаемся!), на кого-то одного возложили... И отчетностью тоже занялся бы один человек, профессиональный бухгалтер, которого мы в складчину наняли бы. Но ведь понимаю, что не найдется сейчас 36 человек. И, значит, так, как сейчас есть в деревне, - так оно и будет...
   Довольно неожиданно звучит идея Наволоцкого о путях вывода российской деревни из кризиса. Спасение русской деревни Сергей Аркадьевич видит вовсе не в поддержке крестьянина, а в ином.
   - Вы знаете, я бы прежде всего дал приличное содержание сельским медикам и учителям. Если развивать школы и медицинское обслуживание, тогда на селе появятся люди, достаточно обеспеченные для того, чтобы самим не проводить все свободное время на огородах, а покупать продукты у крестьян. Тогда и крестьяне найдут рынок сбыта (это ведь и для меня камень преткновения), и молодежь в деревне станет закрепляться. А сегодня каждый занимается бредом: учитель приходит из школы - и к корове, медик - к свиньям, бывший колхозник ищет, чем похмелиться, а механизатор едет в Подмосковье дачи строить. До чего дошли: мне некого нанять на работу! Я уж о специалистах молчу - просто вменяемого человека трудно найти... И вот, когда я буду знать, что мой ребенок спокойно пойдет учиться, а я, если заболею, получу квалифицированную помощь... тогда и уверенность появится. Это ведь стержень современной деревенской жизни. У меня есть Интернет, я имею связь со всем миром, но моя дочь на рейсовом автобусе за десять километров уезжает в школу - и я за нее волнуюсь.
   По большому счету, мы с женой не жалеем, что живем в деревне. Много мне не нравится, чем-то я не удовлетворен, но в принципе то, о чем мечтали, мы получили. Вот, сейчас отдохнул немного - и новые планы появились...