Свое дело

Крестьянин Смирнов

   "Уважаемая редакция! Подруга рассказала мне, что слышала о каком-то удивительном фермере, который построил в глухой деревне небоскреб. Сначала я думала, что подруга шутит, но потом узнала, что такой фермер есть, и живет он в Чувашии.
   Расскажите, пожалуйста, об этом человеке и его небоскребе".

Светлана МЕДВЕДЕВА
ЧЕРЕПОВЕЦ

   Смирнов такой: все ему не лихо - что печь сложить, что пчел водить, что дом построить. И что ведь интересно, за что ни возьмись, все ему удается. Почему? Прочтете - поймете.
   - Тут я ему говорю: не пугай, ты, конечно, начальник, и звезды у тебя на погонах. Только и я тоже большой человек. Я крестьянин. Знаешь, - прервал себя Смирнов, обращаясь уже ко мне, - мне говорят, фермер, в документах вообще написали: частный предприниматель. Фермер, слово американское, не наше. Никакой я не фермер и не предприниматель - я крестьянин. Так и пиши.
   Я пишу. Говорит Смирнов скороговоркой, характерной, как я заметил, для большинства чувашей. Поэтому пишу торопливо, выхватывая из его речи отдельные слова и фразы. Однако надо сказать, почему мы встретились.
   В деревню Вурумсют я примчался, узнав, что здесь, в шестидесяти километрах от Чебоксар, Михаил Григорьевич Смирнов, этот, говоря по-нынешнему, фермер, строит многоэтажный дом. Ехал пытался представить этот небоскреб, но то, что я увидел и услышал, на это моей фантазии не хватило. Потому что думал я о доме, а суть не в новостройке - в самом хозяине. Про таких, как Смирнов, говорят: встретишь, поговоришь - и жить хочется.
   О детстве промолчим. Начну с 1975 года, когда Смирнов попал на морскую базу в Гремихе. Это неподалеку от известного теперь всей стране Видяево. Попал обычным порядком, как многие, по призыву. Но тут уже, по молодым еще совсем годам, начал проявляться его необычный и неожиданный характер. Понимаете, его хотели оставить на берегу. Так другой бы радовался: форма та же, флотская, честь велика, а служить меньше. Но он:
   - Говорят: на корабль нельзя, у тебя веса не хватает. Что вес! Дело наживное. А мне два года служить стыдно. Я говорю: или три года дайте служить, или вообще не буду.
   Подумать только - призывник, пацан требует что-то у командования. Да иного враз бы - в рог бараний. А тут, надо же - добился. Попал Смирнов на флот, на корабль, и, казалось, получил, что хотел, - ну живи и радуйся. Так снова характер покоя не дает. Послали его как-то, молодого матросика, на склад за продуктами для его команды, стоит отсчитывает, и глянь - кладовщик (тоже из срочных) 10 кило мяса не додает. Рассказывая, Смирнов даже разволновался:
   - Я ему: давай все по норме. А он смотрит на меня и не понимает, чего я спрашиваю. Не привык он к такому. А мне обидно. Я же понимаю, у него дружки, а мы что - чужие? Раз положено, ты сделай. Ну, потом меня побили, конечно. Так я - не прав, что ли? Только ты, - покосился Смирнов на мой блокнот, - об этом лучше не надо. Флот я уважаю. Вот смотри-ка, в учебке не был, а через полгода - уже старшина первой статьи, командир отделения зрительной связи. - Он поднимает палец: - Служил я на особом корабле, без нас подводные лодки в море не выходили. Сейчас уже не тайна: у нас на борту ядерные головки были, куда подлодкам без них? Знаешь, и сидел на этих контейнерах, и возил их, а вот хоть бы что: я и до сих пор еще - ого! Ну ладно, это так, к слову, но как там у них, я знаю. У подводников работа тяжелая и грязная, в десять раз труднее, чем на кораблях: сидишь, как в подвале, по полгода. Дышать же нечем, теснота. Только, скажу, море, это особая статья, это, знаешь, как любовь, на всю жизнь. Вот и я. Хотел остаться там - служить или просто работать. Да только сестра мне пишет: Миша, ты младший сын, тебе при родителях надо быть. Я и послушался. И вот тебе чего скажу: пока от дома не отъедешь, родину не полюбишь. А издали дом родной дороже становится. Вернулся я, работал в Чебоксарах на автобусе, потом перебрался на родину. Здесь опять же шофером, потом директором Дома культуры, лесником. А теперь - крестьянин. Ты понял?
   В 97-м Смирнов оформил на себя одиннадцать гектаров земли. Совхозное начальство отвело участок где-то у черта на куличках, возле свалки, но он возмутился. И добился, чтобы не бросовую землю дали, а приличную, возле деревни. На ней можно работать, а кто соглашался брать, что дают, мучаются теперь на неугодьях. Потому, думаю, и фермеров меньше, чем могло бы быть, ведь землю в Чувашии любят, трудятся на ней с охотой и азартом. Только, ежели земля дрянь, хоть тресни, ничего с нее не получишь. А Смирнов на своей выращивает картошку и овощи, и по договору (тоже ведь додуматься надо!) сдает в тюрьму. Так, говорили мне, в эту тюрьму из других даже просятся. Такое это место заключения. Надо полагать, не в одной только смирновской картошке дело, однако же, думаю, и не без того. Продукт Михаил Григорьевич производит отменный.

   У него два участка - тот самый, большой, и при доме. Тоже не мал: парники, склад-хранилище, яблони-подростки (Михаил Григорьевич махнул рукой: "Знаешь, сколько? Сто. И все прививки прижились. Верно, здорово?"). Еще ульи (Смирнов снова машет рукой, но уже как-то с сожалением: "Было сорок шесть, теперь так, для себя несколько оставил, не поспеваю за всем"). Две коровы, овцы, гуси, иная скотина у него не в счет: "Это не мое, это - жена". И не в том дело, что ленив или времени не хватает. Просто есть в человеке ясное понятие, когда он точно разделяет: хочу, могу и должен. Считается, что в жизни чего-то можно добиться, если все силы - в одну точку. И, бывает, есть у человека идея, ни о чем другом он думать не может. Но вот, едва встретились, Смирнов вздохнул:
   - Повезло тебе: мог бы не застать - на охоту сегодня я собрался. Слушай, пошли, а? Ружье дам, на место поставлю. Хочешь, сегодня лису возьмешь, обещаю. Она вон в том лесочке живет, я ее прямо на тебя выгоню. Только стой тихо, головы не поверни, она все слышит, так-то воротом чуть шерохнешь - и нет ее. Ну - пошли?
   Я отшутился. В лес мы не пошли, а пример этот к тому, что Смирнов не фанатик. Его интерес в одну точку не сходится. Он заядлый охотник, умелый - за зиму по десять-двенадцать лис берет. Так он еще сам и шапки из шкур шьет. Да какие! Его в ателье, в Чебоксары звали - вот какой он мастер. Но мало того, Смирнов к тому же охотинспектор. Общественный, само собой. Хотя ему без разницы, он за дело, не за бумажку болеет. У него под охраной 10 километров реки Цивиль, вдоль нее Михаил Григорьевич браконьеров ловит. Тоже сказать - предприниматели. Случалось и ему стрелять, случалось и в него целились, как в том случае, с которого я рассказ этот начал. А он и до сих пор: фонарик в карман, тозовку-двустволку за плечо и полночь-заполночь - на реку. Потому что везде на земле порядок должен быть: и в поле, и дома, и в лесу.
   А вот еще черта его характера. Сколько раз уж ему говорили: иди, Григорьевич, в директора совхоза. А он: пойду, только имейте в виду - спуску никому не будет, кого и выгнать придется. Так люди согласные. Но он еще говорит: пойду, когда дом свой дострою, а то люди скажут, вот, мол, стал директором, наворовал, оттого и построил. Нет, я сначала дострою, а потом уж - в начальники.
   И тут мы добрались до того, ради чего приехал я в гости к Михаилу Григорьевичу Смирнову.
   Свой мемориальный дом он начал четыре года назад, когда разбился американский космический корабль "Челленджер". Тогда, кто помнит, погибли астронавты, среди них женщина, учительница. И решил Смирнов в память сделать дом-памятник. И в Америку потом написать, мол, вот в честь ваших астронавтов - у нас в Чувашии. Дело, наверное, не только в натуре Смирнова, а еще и в том, что в Чувашии отношение к космонавтике особое. Три российских космонавта - из Чувашии, а деревня Шоршелы, родина космонавта номер три Андрияна Николаева, совсем неподалеку от Вурумсюта. Так и начал деревенский житель строить памятник космическому кораблю.
   А тут - трагедия "Курска". Горе страны, а более всего - семей тех моряков-североморцев, среди которых нынешний фермер так хотел жить и трудиться. И "Челенджер" был забыт. Перестройка "космического корабля" оказалась делом совсем не трудным. Потому что, когда я спросил, кто проект дома делал, Михаил Григорьевич с обезоруживающей простотой ответил: никто. Сам, спрашиваю, проектировал? Да нет, смутился он, я и рисовать-то не умею. Не было никакого проекта, была идея, конструкцию он по ходу дела придумывал.

   Без расчетов? Наглазок? Да, называя научно, - по интуиции. Дом Смирнов выстроил удивительной красоты и странного вида. Вот посмотреть: на Урале одни дома строят, на Ставрополье другие, и рязанские избы никак не спутать с теми, что строят на вятских землях. Но что чувашская деревня, что, к примеру, мордовская, - все дома в ряд, как один. Потому что в каждой земле - свои традиции. Традиции своего народа Смирнов чтит, но тут - иное дело. И первый дом Смирнова - из ряда вон, и этот - уж тем более. Потому, наверное, что скучно так-то - все на одно лицо.
   И вот поднялся посреди сельских просторов у въезда в деревню Вурумсют маяк: башня по центру и два крыла. Башня высотой в двадцать четыре метра. Считая по современному стандарту, - восьмиэтажный дом, а по деревенским понятиям, так и вообще небоскреб. Это едва ли не за двадцать километров от ближайшего города, где и пятиэтажки - пятнадцать метров по крыше - редкость. Хотя Смирнов считает, у него тоже пять этажей, потому потолки высокие. А я считал - никак меньше шести не выходит. Больно хитрая архитектура у этого дома.
   Мало вам этого? Пожалуйста. Окна круглые видите? Как положено, двойные. А стекла в них без малого в сантиметр толщиной и поболе метра в диаметре. Верхнее остекление - так и вообще зеркальное, и такие стекла есть только в столице Чувашии, на одном здании, принадлежащем очень и очень богатой организации. Потому как дорогое оно, зеркальное стекло. Но уж больно красивы эти голубые зеркала. Их (каждое стекло метра полтора квадратных) по верхнему поясу девять, и ниже - еще двадцать четыре. Так вот, внутри дома пока еще леса, лесенки-времянки - узенькие, шаткие, и когда мы по ним лазали, хозяин беспокойно покрикивал: "Ты держись, держись-ка покрепче!" А сам он по этим вот лесенкам, взяв стекло подмышку, забирался на самую верхотуру и там прилаживал: одно, другое, верхний ряд, нижний. Все тридцать три стекла - сам, один. И крышу сам крыл, и стены сам выкладывал. Кто бы из тех, кто в кладке понимает, видел ее - ювелирная работа!
   Так - сам, один - Михаил Григорьевич весь дом построил.
   Еще на въезде в деревню встретил я прохожего, и он, узнав, кто мне нужен, воскликнул: "Смирнов? Да это самый лучший мужик в деревне! Он и на всю Россию такой один!" Так что до ста лет - очень даже может быть. Такой - сможет. И напоследок хочу пожелать этому фермеру (тьфу! - крестьянину), бывшему моряку-североморцу того, чего желают морякам. Попутного ветра тебе, Михаил Григорьевич, и шесть футов под килем.