В глухомани, на хуторе Екимовка

   Миновав заброшенную пилораму, я уверенно шагал меж вековых елей. В Екимовку надо было успеть засветло. Деревушка на пригорке показалась нескоро. Как бы цепляясь друг за друга, избушки весело скатывались к реке, создавая милый сердцу сказочный пейзаж. К хозяину крайней избы я не достучался. Никого не оказалось и во второй. Поежившись от холода и дурных мыслей, я шел от дома к дому. Деревня была пуста. И все-таки из одной трубы струился дымок.
   - Екимовка? - переспросил старик, слезая с печи. - Маленько промахнулся, мил человек. Свернуть надо было за пилорамой. А это Уда, брошенная деревня, - кряхтя, он натягивал валенки. - Сейчас покажу дорогу.
   Обогнув деревенское кладбище, мы вышли к поросшему ельником полю. Деревня показалась теперь мрачной, избы покосились, земля никому не нужна, кругом разруха. Кто же так надругался над землей? А ведь когда-то здесь кипела жизнь, жили люди! Какой тут фермер! С тоски волком завоешь...
   Ткнув посохом в сторону леса, старик указал дорогу: вдоль кромки поля до березняка, и нырнешь в прогал. Там и будет Екимовка.
   Это выросшему тут все кажется просто. Прогалов оказалось много. Заглядывая в каждый из них, я бороздил окрестности. А между тем снег заметал следы. Не ровен час можно и заплутать. Подбадривая себя, я съел пару ягод, долго плевался, заедая их снегом. Выбившись из сил, я опять забрел в какую-то деревню. Радости не прибавилось - это опять была Уда...
   - Говорила тебе, не найдет, говорила! - кудахтала бабка, переворачивая пирожки на сковородке. Выбор между пирожками и мной был неравнозначен. Идти со мной в Екимовку дед наотрез отказался. Ночевать в Уде я тоже не планировал. Патовую ситуацию разрешил гул трактора, карабкавшегося по косогору. Умоляюще я смотрел на замасленного снаружи и проспиртованного изнутри тракториста. Он тоже изучал пришельца.
   - Могу взять только одного...
   Вокруг никого не было. Он икнул в сторону телеги. Посадка заняла мгновение. Скульптурная композиция с фигурой на вершине тронулась в путь.
   Разбрасывание навоза в деревне Шиманово отняло у меня не более часа. Благодарность от тракториста была по-настоящему творческой удачей. А через полчаса он высадил меня в том самом месте, что и таксист утром. Это была вторая удача. Быстро темнело. Памятуя слова старика, я взял от пилорамы левее и нырнул в лес. Вдали замаячили какие-то постройки: рубленый дом, загоны, ветряной двигатель. На лай собак первым откликнулся крупный детина. Лицо у парня было добрым, глаза светились. Он походил на лося. Я едва успел перехватить огромную, как весло, натруженную руку.
   - Павел, Якушев-младший! - так мы и познакомились. - Это и есть Екимовка.
   Раскидистый дуб да пара яблонь - все, что осталось от прежней Екимовки. Хуторяне давно ушли с насиженных мест в поисках лучшей жизни. Да так и не вернулись.
   В родные места вернулся лишь бывший директор Смоленского краеведческого музея 45-летний Александр Якушев. Тогда, в 93-м, кампания по созданию фермерских хозяйств набирала обороты. С букетом типичных для горожанина болячек (избыточный вес, гипертония, одышка) канцелярский работник разбил под дубом свою палатку. Сколько усмешек в свой адрес перетерпел! Закусив губы, работал не покладая рук: срубил дом, выложил печь, купил трактор, засеял заброшенное совхозное поле. За батей потянулись и сыновья - Сергей и Павел.
   Дело спорилось. Через пару лет вернули государству кредиты. Хозяйство фермера Якушева стало на ноги, считалось образцовым. Шутка сказать, Якушевы умудрились семьей обрабатывать 60 гектаров земли, выращивать крупный рогатый скот, держать сотню овец. Десять лет физического труда не прошли даром: от былых болячек не осталось и следа. Да и начальство гордилось успехами фермера.
   А между тем кампания по созданию фермерства постепенно стала угасать. Тихонько, без шума разъехались соседи-фермеры. Кто на электричке, кто на купленном под кредит "Мерседесе". Желающих вкалывать с утра до ночи без выходных становилось меньше и меньше. Из трехсот фермерских хозяйств на вяземской земле осталось три!
   Менялось и отношение начальства к фермеру. Зарастающее ельником соседнее поле теперь ему не дали. А об обещанном электричестве уже и не вспоминают. Сколько раз просчитывал шаги Якушев до ближайшего электрического столба! Ровно 1369. Эти шаги и отделяют его от нормальной человеческой жизни. Кампания отгремела, отчеты прошли, и фермер Якушев начальству стал неудобен. С фермерством надо было кончать, а он сыновей туда перетащил, внука растит. Теперь, видите ли, ему в темноте и без холодильника надоело. Может, еще и стиральную машину захочет или электроутюг - пеленки гладить. Мало ли чего под горячую руку тогда наобещали. Колодец, кстати, тоже обещали вырыть.

   Теперь начальники прямо спрашивают:
   - Долго ли еще там, в лесу, копаться будешь? Голову себе и людям морочишь!
   А между тем якушевское молоко в Вязьме нарасхват! Люди часами ждут разбитый "уазик" фермера. Коровок-то в округе почти не осталось.
   К ночи ветер окончательно поутих, ударил мороз. Ветрячок уныло опустил уши. По случаю моего приезда запустили электродвижок. Мужики за ужином долго изучали пробку у "Гжелки", но разговор скатывался все туда же:
   - Что там по телевизору показывают?
   Вопрос застает меня врасплох.
   - Все то же, как и десять лет назад, бегают за "Клинским", других забот нет! - пытаюсь отшутиться.
   А сыновьям фермера хотелось бы хоть краешком глаза взглянуть на президента Путина, послушать его разговор со страной, посмотреть новости.
   Конечно, Якушевы и гидроэлектростанцию со временем на реке построят, вот только бобров не хотят беспокоить, прибились они к людям.
   Хозяйка хлопотала, укладывая в машину гостинцы. К главному вопросу фермер Якушев подбирался долго. Расставаясь, он осторожно спросил:
   - А что о фермерстве говорят в Москве? Раскулачивать не собираются?
   Мне было неловко перед этими людьми, незаслуженно брошенными на выживание в глухом вяземском лесу. Я обещал наведаться по весне.