Традиции

Расплетайся коса, рассыпайтесь волосы!

   Бракосочетание у всех без исключения народов сопряжено с немалым числом обрядов и магических действий. Если принимать в расчет только их количество, то свадьба, без сомнения, считается главным событием в жизни человека.

   Все в свадьбе имеет глубокий и древний смысл. Обручальные кольца, к примеру, распространены среди всех индоевропейских народов. Кольцо (вначале оно было железным и лишь потом золотым) надевали на левый безымянный палец, так как считали, он напрямую связан с сердцем. Еще в древности при рассечении и вскрытии трупов нашли, что один из тончайших нервов этого пальца, переплетаясь и блуждая по телу, в конечном счете непосредственно подходит с сердцу. Поэтому обручение всегда предшествует свадьбе; этот обычай переняла и христианская церковь. Сватовство на Руси издавна начиналось с дарения девушке перстня. Свадебное кольцо еще являлось символом солнца, брачно соединяющегося с месяцем или землей.
   Или: зачем у нас принято всю жизнь сохранять брачную одежду? Раньше свое свадебное платье женщина надевала в большие годовые праздники, а в некоторых местах после смерти облекали в него покойника, которому оно принадлежало. У славян было принято девушку, умершую незамужней, наряжать, как невесту, - в белое платье и с венцом (помните, как это было в русском триллере "Вий"?). Но иногда брачная одежда переходила из поколения в поколение и прикосновение к венчальному платью считалось целебным. Почему? Здесь, мне кажется, никаких объяснений не надо. Просто представьте себе, что в тяжелую минуту вы извлекаете подвенечное платье вашей прабабушки, например...
   Наш Гименей
   О том, как соединялись сердца брачующихся, имеются противоречивые сведения. Правда, существует сложившееся убеждение, что браки свершались по воле родителей и мнение молодых никак не учитывалось. Взять хотя бы Пушкина: "...Вообще, несчастие жизни семейственной есть отличительная черта во нравах русского народа. Шлюсь на русские песни: обыкновенное их содержание - или жалобы красавицы, выданной замуж насильно, или упреки молодого мужа постылой жене. Свадебные песни наши унылы, как вой похоронный. Спрашивали однажды у старой крестьянки, по страсти ли вышла она замуж? "По страсти, - отвечала старуха, - я было заупрямилась, да староста грозился меня высечь". Таковые страсти обыкновенны..."
   Нам уже трудно представить себе обыденную жизнь сто- или двухсотлетней давности, то время кажется нам темным и безрадостным. Однако, как это ни парадоксально, молодежь в старину встречалась не реже, чем сейчас, а количество развлечений было даже поболее нынешних. Хороводы, посиделки, игрища в течение года чередовались одно за другим, и всегда наличествовала возможность общения парней с девками. Человеческого общения, а не тупого времяпрепровождения перед экраном или дерганья под африканские ритмы в полутьме!
   В традиционных хороводах, как правило, делились на пары, и особенно почетным считалось слыть "первой парой" (отсюда и происходит слово "парень"). Каждый парень не моложе 17 лет выбирал себе из своей ровни девушку, с которой и гулял все свое холостое время, которое могло затянуться и до трех лет. Девушка могла и не принять выбор юноши. То есть отвергнуть его и дать намек другому на возможность сближения. Но если ухаживания принимались, девица теряла определенное количество свободы: парень мог запретить ей ходить в хоровод с другими и даже вообще приходить на гулянья. За эту "властишку" молодой человек обязывался всячески защищать девушку и всюду ее оберегать. Общественное мнение могло осудить как строптивость со стороны девицы, так и трусость или пренебрежение со стороны парня. Иногда во время хоровода между парнями случались драки за право "ходить" в первой паре хоровода ("первый парень на деревне"). Если конфликты перерастали в потасовку, в дело вступали взрослые мужики, усмиряя соперников.
   Зимние посиделки включали разнообразные игры, иногда - с эротическим оттенком, то есть с поцелуями. Допускались, правда, к таким играм парни только своего селения. Здесь могли звучать двусмысленности; но "соленые" словечки, циничность в отношении девушек не одобрялись компанией. Молодых людей, склонных к пороку или беспринципных, старались не приглашать. Среди молодежи разворачивался и флирт, но все протекало на виду у односельчан. Если доходило до песен с танцами, то инициатива выбора партнера принадлежала девушке: она указывала на парня рукою или платком или называла по имени-отчеству. В постоянной паре юноша и девушка иногда звались "почетником" и "почетницей". "Почетник" в глазах сельчан был первым кандидатом в женихи данной девушки. Но он мог жениться на другой, так же как и "почетница" могла найти себе другого. Отношения в паре должны были оставаться строго безупречными, а вот поцелуи украдкой вовсе не считались предосудительными. К посиделкам, как правило, не допускались молодые вдовы, и туда заказана была дорога женатым парам и детям. "Девки говорят: нам своя воля гулять; молодки говорят: нам мужья не велят".
   Парни начинали "женихаться" примерно с 16-17 лет, девушки - с 14-15. Молодых крестьянок, имеющих внебрачного ребенка, как правило, чурались, но иногда - после годовщины нагулянного малыша - женщину могли пригласить на посиделки (кто не грешен!). Но мать-одиночка и сама туда не стремилась, так как подвыпившие парни могли запросто ее осмеять. Чаще всего парень, соблазнивший девушку, на ней уже не женился, но если дадено было обещание и состоялся уже обмен крестами, что равносильно было обручению, жениться было его обязанностью. "Губитель девичьей красоты" навсегда изгонялся из девичьего общества и лишался права жениться на невинной девушке.
   Но во всех случаях право выбора жениха или невесты оставалось за родителями. Другое дело, что не всегда при этом спрашивали мнения у сына или дочери. Если быть объективным, то в старой России в некоторых местностях не принято было его узнавать, но кое-где склонялись к обязательному взаимному договору среди брачующихся. Как правило, молодежная "демократия" наблюдалась среди крестьян, не находящихся в чьей-либо собственности, так как рабский менталитет имел свое влияние на все стороны жизни.
   Брачный контракт
   Сговор, или "рукобитье", следующий за сватовством, представлял собой чисто экономическое соглашение о вкладе обоих родов в грядущее свадебное действо. Но даже и рукобитье заканчивалось всегда угощением и пением "приличных", то есть соответствующих случаю, песен. Разговор при сватовстве, как правило, начинался в аллегорической форме: например, об охоте на куницу или о купле продажной телки, ярки. Обычно родители не спешили с ответом и просили дать им время подумать, обмозговать. Окончательный ответ формировался после второго и даже третьего захода сватов.
   Но сговор устраивался только в относительно зажиточных семьях, которые предполагали богатую свадьбу и где за невестой наличествовало завидное приданое. Кстати, о приданом ходила присказка: "Дочку в колыбелку - приданое в коробейку".
   Окончательный ответ сватам давался в форме приема родителями девицы хлеба-соли. Если хлеб принимался и родители его разрезали, это означало положительное решение. Чаще всего еще и "ударяли по рукам" над хлебом. Или, помолившись, родители жениха и невесты протягивали через стол друг другу руки, обернутые рушниками, и дотрагивались до хлеба, поздравляя таким образом друг друга с начинанием дела. В южнорусские села от украинцев перекочевал обычай с "гарбузом" (тыквой), которую дарили сватам в знак отказа.
   С этих пор и до свадьбы родственники невесты имели право запросто ходить в дом к жениху и дотошно осматривать хозяйство; это называлось "двороглядьем". В южнорусских селах иногда жених после рукобитья приходил к невесте ночевать, но отношения между ними должны были оставаться целомудренными. На Севере и в Центральной России это не разрешалось.
   Зато на Севере практиковался обычай осмотра невесты. Жених и его родственники осматривали девушку, как товар: со свечой в руках и с дотошным разглядыванием шеи, рук, ушей, глаз; невесте предлагалось пройтись по комнате, чтобы узнать походку. Осмотр, естественно, ничего не решал и делался автоматически.
   Просватанная девушка расставалась с привычной жизнью. Ее освобождали от хозяйственных дел, но и в развлечениях сверстниц она уже не принимала участия. Шла подготовка. Заканчивалась предсвадебная кутерьма, наполненная трудами, девичником. Невесте положено было расстаться "с волей и красотой".
   "Не плачется за столом - наплачется за столбом", - гласила поговорка. В доме с утра собирались девушки, вели невесту в баню, одевали и причесывали ее. Вечером, в окружении подруг, она садилась за стол. На стол перед ней ставили украшенное лентами деревце - как правило, елку или сосну, - называемое "девичьей красой". То, что девичник состоит из причитаний и плачей, сомнения не вызывает, но многие наблюдатели отмечают, что невеста плачет и причитает с надрывом потому, что... так положено. Иначе традиционный строй свадьбы будет нарушен. Тем более что негорюющая невеста может быть непонята. В доме между тем вне зависимости от погоды разжигался очаг.
   Почем невеста?
   Первый кульминационный момент, относящийся непосредственно к свадьбе, - подъезд свадебного поезда к дому невесты.
   Обряд выкупа невесты относится, пожалуй, к наиболее сохранившимся в настоящее время. Когда свадебный поезд подкатывает к дому невесты, там его ожидает глубоко эшелонированная оборона. Жениху, чтобы добраться к своей цели, необходимо преодолеть не только физические препоны: впереди его ждет целый ряд испытаний - как на ловкость, так и на сметливость.
   Хотя - если задуматься - игра получается дикая какая-то! Что это за средневековье такое? Невеста ведь не товар... Если теперь препятствие въезду жениха и его поезда во двор невесты - веселый и забавный обряд, то в древности это была действительная мера предосторожности и защиты от жениха-завоевателя. Даже в наши дни существует два способа "открывания" дверей: выкуп и взятие "крепости" штурмом либо хитростью. Второй способ даже предпочтительнее, так как любой неожиданный поворот сюжета только добавит прелести свадебному действу.
   Невесту между тем всегда старательно прятали, и участники свадьбы инсценировали ее поиски, которые назывались "поисками ярки". Естественно, жених с дружками должны были здесь показать свою сообразительность, удаль, а то и коварство.
   Как под крестом, говорилось в старину, так и под венцом. "Под крестом" означало - под родительским благословением. Вроде бы этот обряд традиционен и ничего занимательного здесь нет, кроме того, что молодые принуждены были стоять на вывороченной овчинной шубе, но в некоторых местностях благословение получало разнообразные продолжения. Весьма распространен был обряд с поневой, который проходил примерно так: невеста вскакивала на лавку, в конце которой родная мать (или крестная) держала поневу, приговаривая: "Сигни, мое дитятко, сигни в свой вечный хомут!" Отец кнутом "загонял" дочь на другой край лавки, и та, прежде чем прыгнуть в поневу, трижды топала ногой, произнося: "Хочу сигну, хочу нет..."
   Где заключаются браки
   В некоторых случаях венчание происходило в первый день свадьбы, в воскресенье. Нередко венчаться принято было в пятницу, перед свадьбой; это было присуще южнорусским областям. При таком варианте повенчавшиеся, но не сыгравшие свадьбы не считались супругами и не допускались к совместной жизни. Чаще же всего венчанию предшествовала свадьба в доме невесты, а свадьба в доме жениха происходила после венчания.
   На севере России жених и невеста признавались супругами только после свадебного пира, хотя там принято было более раннее венчание. По северному обычаю свадьбы в основном устраивались зимой, венчались же молодые осенью. Промежуток же времени между венчанием и свадьбой принято было называть "девичником".
   В России широко распространен был еще обряд "повивания". "Расплетайся, трубчата коса - рассыпайтесь, русы волосы!" Невеста обычно ехала к венцу с распущенными волосами, после же венчания, часто даже в притворе церкви или в сторожке, совершался этот обряд, который заключался в заплетании волос "по-бабьи", то есть в две косы, и одевании головного убора замужней женщины (в разных местностях он назывался по-своему). Для счастья в каждую косу вплетали по пеньковой пряди. С той минуты показать волосы считалось для молодой неприличным. "Повивание" происходило в промежутке между венчанием и первой брачной ночью, но именно после этого обряда, а не наутро следующего дня, девушка в глазах окружающих становилась женщиной.
   Во время венчания присутствовал еще один почти незаметный "актик": невеста доставала ленту из волос и вкладывала в церковное Евангелие. Ленточка, как и свадебное дерево, носила название "девичья краса" и служила знаком невинности. Интересно, что если невеста не была уже целомудренна, несмотря на усиленное внимание окружающих, она не должна была класть в книгу "девичью красу", так как это считалось страшным грехом. Считалось, что, если невеста соврет, за этим последуют многие несчастья. В старину молодые после свадьбы обязательно должны были омыться в бане. Нарушение этого обычая могло сильно взбудоражить общественное мнение. Когда Великий Литовский князь Александр, женившись на московской княжне Елене Ивановне в 1499 году, не пожелал идти в баню, бывшие при новобрачной московские бояре "ему то являли да и речь говорили". Баню, в которой мылись новобрачные, обыкновенно украшали цветами и усыпали благовонными травами. И в недавнее время "брачную" баню любили увешивать "вичками" (маленькими березовыми веничками) и цветными лентами. Одновременно с мытьем молодых подруги невесты били в сковороды и кастрюли. В бане для брачующихся на каменку лили мед, бросали хмель и зерновой хлеб, "чтобы молодым жить в меду и богато". Именно в бане, на полке, невеста могла впервые произнести имя жениха, причем делала она это громко: до того это было ей запрещено. На Севере к тому же невесту мыли льном, из которого потом делали "гашники" - шнурки, вдеваемые в исподнее мужское платье. Получался такой своеобразный оберег. Многие считали, что только из бани молодые выходят мужем и женой. Но это было не так.
   Свадебная курица
   Второй день свадьбы являет собой настоящий карнавал, ведь он совершенно неограничен в форме и расположен к элементарному, беззаботному веселью. Хождение ряженых, пропажа невесты, игры - все это непрерывной чередой сменяет друг друга. Есть, правда, вещи, кажущиеся неясными.
   Например, несение в дом жениха живой курицы, обвязанной цветастыми бантиками. С разукрашенной курицей пляшут, дурачатся, а после родственники жениха обязаны ее выкупить. Впоследствии этой курицей кормят молодых перед постельным обрядом.
   В более древние времена жертвоприношения не ограничивались одной только курицей: с добрыми или злыми богами необходимо было вступить в сделку, а те требовали себе (по мнению крестьян) приличный куш. Практически во всех уголках России придерживались обычая сажать молодых в день свадьбы на вывороченную овечью шерсть. В незапамятные времена шкура эта должна была принадлежать только что убитому животному, сейчас же (кое-где овчина жениху и невесте подстилается до сих пор) достаточно лишь тулупа. Использование овчины объясняют по-разному. Говорилось: "Шуба тепла и мохната - жить вам тепло и богато". Обычно любопытствующим использование овчины объясняли тем, что вывернутая шерсть наделяет здоровьем и богатством, иные намекали на желание свекрови "напугать" невестку, а кое-кто твердил о предполагаемом чадородии.
   Сама же свадьба, как любая игра, имела драматургический конец. Все заканчивалось в доме молодого. Его родня била горшками в дверь избы - "выгоняли сватов". После "прощального обеда "тушили" свадьбу: две венчальные свечи гасили. Иногда - в стаканах с водкой. Часто дружка забивал у порога дома кол (в прямом смысле). Ну, и последнее замечание. Невесте во время свадебного действа нередко приходится прибегать... к обыкновенному венику. Она, как правило, тщательно выметает дом жениха, а иногда и свекровь метет дорогу перед молодыми, когда они входят домой. Все это делается потому, что слово "сор" почти тождественно слову "ссора". Сор делался символом семейных неудовольствий и раздоров, "ссор".