Жизнь-поступок

Фотокарточка в серванте

   О женском долготерпении много писано и говорено. В чем причина его? В покорности жизни, в парализующем чувстве безысходности? Моя героиня нарушила эти стереотипы.

   Я все поглядываю на фотокарточку в серванте, на документ, с уголком. Мужчина. Крупноголовый, пухлые губы, упрямый подбородок.
   - Муж?
   - Он. Яша...

   Удивляюсь про себя. Потому что знаю, сколько потерпела она от Яши, сколько слез пролила от обиды и унижения. А фотокарточка в серванте. Фотокарточка в серванте обязательно человека любимого.
   Одинокая, пожилая, изработавшаяся женщина. Она, как и все, хотела счастья. Можно ли сказать, что Люция всю жизнь склеивала осколки семейной вазы - дело зряшное, неблагодарное. Нет, она всю жизнь жалела людей. Жалела мужа, сначала обожженного, потом заблудшего, потом овдовевшего, потом изболевшегося и состарившегося. Жалела детей-сирот, теперь вот жалеет внуков. Только сострадательное сердце способно жалеть. Других. Себя сострадательное сердце жалеть не умеет. Вот и ее не научилось. И даже сейчас она стирает белье одному из своих внуков, потому что у него жена балерина и ей надо себя беречь. Даже сейчас она жалеет невестку, Валерину жену, которой нездоровится, старается, как может, подсобить ей по хозяйству. Сострадать научилась. Роптать и упрекать нет. Сострадательное сердце тихо. Упрекающее - крикливо. Наверное, поэтому никогда не соединится вместе смирение, сострадание и ропот.

   Женщина, в тяжелой доле своей не озлобившаяся, не может быть слабым человеком. Потому что само по себе незлобие - удел сильных и мудрых. Ее синие глаза не поблекли к старости, они все так же смотрят в Божий мир, готовые пролиться слезой за тех, кому тяжело и кто заблудился. А еще слезой за своего бедного Яшу, так и не понявшего до конца, каким царским подарком одарил его Господь - любовью женщины, готовой к жертвам. А может, понявшим все-таки? Ведь никому, кроме Господа, не ведома тайна наших последних минут.
   Весной, когда воздух в Орске теплеет и колючий ветер затихает от усталости бесконечных порывов, когда птицы начинают весело галдеть на своих оглушительных базарах, она идет на кладбище. К Яше. И, оперевшись на ограду, долго стоит у родимого бугорка.